Помню, как-то раз сидел я на огромном баньяне у нас во дворе (потому что, честно говоря, все наши соседские дети просиживали на деревьях, даже вырастая из того возраста, который можно было бы считать оптимальным для древолазания). Отличное, удобнейшее дерево баньян — с широкими горизонтальными ветвями, этакий клуб для любого человека, не достигшего восемнадцати лет.
Итак, сидел я на дереве, пытаясь сойти за нормального человека в глазах соседей. Я был в том возрасте, когда все начинает меняться, и уже успел заметить, что меняюсь совсем иначе, чем другие. С одной стороны, меня в отличие от остальных мальчишек не поглощали целиком и полностью попытки заглянуть под юбку к Бобби Гелбер, когда та карабкалась на дерево. А с другой…
Когда Темный Пассажир принялся нашептывать мне свои черные мысли, я осознал, что эта сущность присутствовала во мне всегда, только до сих пор не разговаривала. Теперь, когда мои сверстники начинали тайком почитывать порнушку, эта сущность наполняла мои сны картинками совсем другого плана, в стиле ежемесячника «Вивисекция». Хотя образы, являвшиеся мне, поначалу тревожили и пугали, со временем они начинали казаться все более и более нормальными, неизбежными, желанными и, наконец, необходимыми. Другой же голос, не менее громкий, твердил мне, что это неправильно, дико, очень опасно. И по большей части между голосами наступала ничья, а я ничего не делал, лишь мечтал, как все мальчишки моего возраста.
В одну чудесную ночь две мои шепчущие армии сошлись вместе: я тогда заметил, что собака Гелберов по кличке Бадди мешает маме спать непрерывным лаем. Плохо. Мама умирала от неизлечимой таинственной хвори, которая называлась «лимфома»; ей требовался крепкий сон. Мне пришло в голову, что помочь маме, дать ей поспать было бы очень хорошо, и оба голоса согласились, что это так (один, впрочем, не слишком охотно, зато второй, более темный, с такой готовностью, что даже закружилась голова).
Получилось, что на Путь Декстера вывела брехливая псина Бадди. Конечно, вышло неуклюже и гораздо более грязно, чем я рассчитывал, но вместе с тем… ах, как же хорошо, и правильно, и необходимо!
В последующие месяцы я проделал еще несколько небольших экспериментов: тщательно планируя место, более аккуратно выбирая себе друзей для новой игры, ведь даже в жаркую пору самопознания я понимал, что, если бы исчезли все домашние питомцы в округе, кто-нибудь неизбежно начал бы задавать вопросы. Впрочем, тут бездомная животина, там велосипедная экскурсия в другой район… каким-то образом юному Люку Вейдеру все сходило с рук; я мало-помалу научался счастью быть собой. Кстати, поскольку я чувствовал сильную привязанность к этим скромным экспериментам, то закапывал их результаты поблизости, за кустиками на заднем дворе.
В то время все казалось мне таким невинным и чудесным, и мне так хотелось иногда вернуться, посмотреть на куст и согреться теплым отблеском воспоминаний… Но первую свою ошибку я уже допустил.
В тот беспечный день я сидел на баньяне и наблюдал за Гарри. Отец припарковал машину, вышел и остановился. Лицо у него было «рабочее», этакая гримаса «я все перевидал, и мне тут мало что понравилось». Гарри надолго застыл у машины, с закрытыми глазами, и так стоял, не делая вообще ничего, только вдыхая и выдыхая.
А когда открыл глаза, на лице у него сделалось выражение «я дома и очень этому рад». Тогда я соскочил с дерева и подбежал к нему.
— Декстер! — обрадовался он. — Как дела в школе?
Конечно, ничего особенного в школе не было, все как всегда, но я уже научился отвечать как положено.
— Хорошо. Изучаем коммунизм.
Гарри кивнул:
— Это важно знать. Столица России?
— Москва. А раньше был Санкт-Петербург.
— Неужели? — удивился отец. — А зачем поменяли?
Я пожал плечами:
— Они теперь атеисты. Им не положено иметь Санкт-что-нибудь, поскольку ни в каких святых они больше не верят.
Гарри приобнял меня за плечи, и мы пошли к дому.
— Невесело, должно быть, — заметил он.
— А ты разве не… гхм… боролся с коммунистами? — спросил я, не решаясь произнести желанное «убивал». — На флоте?
Гарри кивнул:
— Верно. Коммунизм — это угроза нашему образу жизни. Поэтому важно его победить.
Мы подошли к двери, и отец легонько подтолкнул меня внутрь, к аромату свежего кофе, которым Дорис, моя приемная мама, непременно встречала Гарри с работы. Дорис еще была не так больна и ждала его в кухне.