Вне зависимости от того, какой из двух вариантов развития событий некто планировал воплотить в жизнь, я мало что мог сделать. Мне доводилось читать и «Графа Монте-Кристо», и «Узника Зенды», поэтому я знал, что если у тебя есть ложка или ремешок, то можно надеяться прорыть ход и выбраться из заточения лет так через пятнадцать. Но мои похитители совершенно неосмотрительно забыли снабдить меня ложкой, да и ремень, очевидно, позаимствовали тоже они. И это уже многое о них говорило. Эти люди были осторожны и опытны; кроме того, у них отсутствовало всякое представление о приличиях, поскольку они нимало не озаботились тем, что мои брюки без ремня могут свалиться. Но к сожалению, я до сих пор не мог понять, кто они такие и что им от меня надо.
Да, ничего хорошего.
И никаких намеков на то, что же мне со всем этим делать. Оставалось только сидеть на бетонном полу и ждать.
Так я и сделал.
Говорят, раздумья приятны для души. На протяжении всей истории человечеству не хватало тишины, покоя и времени, которое можно было бы целиком и полностью посвятить себе и своим размышлениями, ни на что не отвлекаясь. А мне и искать ничего не надо — тишь, гладь, Божья благодать, только я не мог позволить себе, как говорится, откинуться на спинку табуретки в своей бетонной комнате и порадовать душу этим занятием.
Начать хотя бы с того, что я не знал, есть ли у меня душа. Если есть, то что она делала все эти годы, позволяя мне совершать гадости? Или Темный Пассажир занял гипотетическое место ее обитания, которое отведено ей у всех остальных? А теперь, когда он ушел, я вновь обретаю ее и наконец-то становлюсь человеком?
Тут я понял, что и так начал размышлять, но почему-то удовлетворения не испытываю. Можно хоть до посинения рассуждать, однако это все равно не объяснит, куда подевался мой Пассажир или где сейчас Коди и Эстор. Да и вырваться из этой комнаты тоже не поможет.
Я поднялся и совершил еще один тур по комнате, на сей раз медленнее, в поисках ну хоть какой-нибудь отдушины. В одном углу я приметил вентиляционное отверстие — прекрасная возможность для побега, будь я размером с хорька. На стене рядом с дверью — розетка. И все.
Попался. Нарвался, доигрался, допрыгался, доскакался — поиски синонимов положения тоже не улучшали. Я прижался щекой к стене. Зачем надеяться? И на что? Вернуться в мир, в котором утратил свое предназначение? Не будет ли лучше для всех, если Декстер Депрессивный просто канет в Лету?
Через толщу двери я услышал какой-то шум. И по мере того как он приближался, начал различать два голоса: мужской спорил с другим, высоким, очень знакомым.
Эстор.
— Глупый! — сказала она, поравнявшись с моей дверью. — А мне и не надо… — И все стихло.
— Эстор! — крикнул я изо всех сил, хотя знал, что она меня не услышит. И чтобы доказать, что глупость не имеет границ, я забарабанил по двери и снова закричал: — Эстор!
Конечно, я не добился ничего, кроме легкого покалывания в ладонях. Я оказался не способен что-либо придумать, поэтому просто сполз на пол, прижался к двери и приготовился умереть.
Не знаю, сколько времени я просидел так, прижавшись спиной к двери. Признаю, что в том, чтобы молотить руками по двери, нет ничего героического. Знаю, что должен был вскочить на ноги, достать секретное кольцо-преобразователь и прорубиться сквозь стену, излучая радиоактивную мощь. Но я был на мели. Тоненький голосок Эстор по ту сторону двери врезался в меня, словно последний шуруп. Нет больше Темного Рыцаря. От меня осталась одна обертка, да и та уже начинала раскисать.
Я сидел, привалившись к двери, и все. Я прикидывал, как бы повеситься на выключателе в стене, как вдруг услышал за дверью шаркающие звуки. Потом кто-то толкнул дверь с той стороны.
Я, естественно, оказался на пути и ощутил, как это больно — получить пинок в заднюю часть человеческого достоинства. Реагировал я медленно, поэтому последовал еще один пинок. Болезненный. И тут из этой боли, из ниоткуда, словно цветок из-под снега, проявилось нечто необыкновенное.
Я свихнулся.
Не просто рассердился, раздосадованный тем, что некто использует мою задницу в качестве ограничителя двери. Я действительно вышел из себя, взбесился, осатанел от такого невнимания к собственной персоне, оттого, что кто-то вообразил, будто я вещь, которую любой может швырнуть в комнату когда заблагорассудится и пинать, если испортилось настроение. И плевать я хотел на то, что минуту назад сам был о себе невысокого мнения. Это здесь вообще ни при чем. Я бушевал, мой ум почти помутился в самом классическом смысле слова, и без лишних рассуждений я отчаянно бросился на дверь со всей своей необузданной силой.