Ветер оживлял пламя, Эстор барахталась позади, подталкивая меня в сторону статуи божества и его пылающего чрева. Я очнулся на мгновение, но потом заново погрузился в сладостное состояние и наблюдал, как руки божества опускаются вниз, а охранник подвигает Эстор к бронзовым объятиям. Потом я почувствовал запах паленого и острую боль в ногах, а посмотрев вниз, увидел, что горят мои брюки.
Это зрелище пламени, облизывающего мои ноги, пронзило меня, и пелена спала с моих глаз. Внезапно музыка оказалась просто шумом из громкоговорителя, а Коди и Эстор — рядом со мной, в огромной опасности. Словно дамбу прорвало, и Декстера принесло сюда на волне, проникшей сквозь эту брешь. Я повернулся к охраннику и оттолкнул его от Эстор. Одарив меня изумленным взглядом, он опрокинулся назад, но успел схватить за руку, так что я полетел на землю вслед за ним. Благо он упал вдалеке от Эстор, а падение выбило нож из его руки. Он отскочил ко мне, и я, схватив его, ткнул охраннику в солнечное сплетение.
Боль в ногах поднялась почти до промежности, и я поспешно принялся сбивать пламя, хлопая по штанам. Мне наконец удалось справиться с этой проблемой, но, пока я занимался самотушением, Старжак и Уилкинс взяли меня в кольцо. Я, в свою очередь, схватил пистолет с земли и вскочил на ноги, чтобы встретиться с ними лицом к лицу.
Когда-то давно Гарри учил меня стрелять. Я практически слышал его голос, когда принимал удобную позу для стрельбы, делал выдох и спокойно нажимал на спусковой крючок. «Целься в центр и стреляй дважды». Старжак падает. Теперь переведи оружие на Уилкинса и снова стреляй. Ну что ж, на земле лежат два тела, а оставшиеся зрители разбежались. И вот я стоял перед божеством, один, а кругом стихло все, за исключением ветра. Я обернулся посмотреть, в чем дело.
Старик держал Эстор за шею, причем его захват был куда сильнее, чем могло показаться при его слабом телосложении. Он подтолкнул ее ближе к отрытому пламени.
— Бросай оружие, — потребовал он, — или она сгорит.
Я не сомневался, что мерзавец сделает то, что обещает, но я не видел способа его остановить. Все, кроме нас, убежали.
— А если я брошу пистолет, — сказал я, и надеюсь, что это звучало разумно, — разве я могу быть уверен, что ты не бросишь ее в огонь?
Он ощерился, и я почувствовал краткий приступ боли.
— Я не убийца, — процедил он. — Все должно быть сделано по правилам, иначе это банальная гекатомба[55].
— Не вижу разницы, — признался я.
— Конечно, ты же отклонение от нормы, — сказал он.
— Откуда я знаю, что ты не убьешь нас? — спросил я.
— Потому что в огонь должен отправиться ты, — ответил он. — Бросай пистолет, и спасешь девчонку.
— Не слишком убедительно, — сказал я, желая потянуть время в надежде, что оно принесет спасение.
— Ничего страшного, — отозвался старик. — Положение не безвыходное — на этом острове есть и другие, они придут сюда, рано или поздно. Ты не сможешь перестрелять их всех. Но раз уж тебе так нужно убедиться, давай я проделаю в твоей девочке несколько надрезов, и, может, кровавый поток сможет тебя урезонить? — Он протянул руку к своему бедру, но, ничего не обнаружив, нахмурился. — Нож, — сказал он, а затем загадочное выражение его лица сменилось подлинным изумлением. Старик безмолвно разинул рот, да так и застыл, словно вот-вот собирался спеть арию.
А потом он рухнул на колени, нахмурился и упал лицом вниз, показав нож, торчавший в его спине. Коди стоял позади него с легкой улыбкой на лице и наблюдал, как падает старик. После этого паренек посмотрел на меня:
— Я же говорил, что готовился.
Глава 40
Ураган в последний момент свернул на север, пошумев в наших широтах проливным дождем и шквалистым ветром. Самый опасный шторм сместился к северу от Торо-Ки, а мы с Коди и Эстор провели остаток ночи в комнате, обставленной со вкусом, подперев одну дверь кожаным диваном, а другую — креслом. Я позвонил Деборе по телефону, который обнаружил в комнате, а потом за баром соорудил кровать из диванных подушек, сочтя красное дерево неплохим щитом, который прикроет нас в случае опасности.
Он не понадобился. Я просидел до утра, держа пистолет наготове, не спуская глаз с дверей и спящих детей. И поскольку нас никто не беспокоил, а этого было маловато для поддержания мозга в жизнеспособном состоянии, я принялся размышлять.