Умник зааплодировал и заговорщически подмигнул Ницану.
- А что? - сыщик сел за стол. - На этот раз, думаю, ты совершенно прав, паршивец. Я могу себе позволить.
Умник тут же протянул сыщику бокал хиосского. Ницан с удовольствием выцедил половину, после чего сказал:
- Конечно, мы так и не знаем, каким образом убийце или убийцам удалось свалить все на меня. И нет у нас прямых доказательств участия во всех этих делах храмового казначея - надеюсь, ты обратил внимание на частоту упоминаний имени Кислев во всех этих сомнительных случаях? Но ведь и у суда нет прямых улик против меня! Так что, мы еще посмотрим - кто кого. В конце концов, у них нет мотива. За что, по их мнению, я мог убить Сивана?
За окнами уже вполне рассвело. Ницан задул ненужный светильник, зевнул, потянулся.
- Позвонить, что ли, Лугальбанде? Спросить у него? Что там полиция думает по поводу мотива. А что? - пробормотал он. - Не так уж и рано. Почему бы не спросить прямо сейчас?
Не вставая, Ницан протянул руку и взял со стола кубик телекома.
Лугальбанда долго не отзывался. Когда же наконец его фантомное изображение сконденсировалось над телекомом, Ницан успел вновь задремать, уронив лохматую голову на стол. Маг-эксперт немедленно взъярился и как следует приложил детектива короткой молнией. Сыщик подскочил как ошпаренный:
- Т-ты чего?!. - но тут же пришел в себя и как ни в чем не бывало спросил Лугальбанду: - Послушай, а за что я убил Сивана?
- Та-ак... - зловещим голосом протянул маг-эксперт. - Ты, значит, все-таки признаешься в убийстве...
- Вовсе нет! - спохватился Ницан. - Вот еще... Просто я хочу знать, что думает полиция. Если я убил его преподобие, то должна же быть какая-то причина.
Лугальбанда - вернее, его фантом - некоторое время сверлил сыщика пронзительным взглядом, потом нехотя ответил:
- Версия обвинения состоит в том, что тебя пытались выставить из приюта по причине позднего времени. Ты был пьян и всячески этому сопротивлялся. Младший жрец Сиван, отвечавший в тот вечер за порядок, вынужден был применить силу. Ты страшно разозлился, выследил его, когда он шел в храмовый виноградник по каким-то хозяйственным делам, и убил. Исходя из твоих привычек, которые хорошо известны полиции, такое развитие событий представляется и следователю, и представителям обвинения вполне правдоподобной.
- С какой стати мне убивать, даже если он меня и вытурил? - Ницан изумился. - Да я бы в таком случае должен был бы перерезать по крайней мере половину вышибал в городских кабаках!
- А вот об этом ты расскажешь в суде, - с мрачным ехидством ответил Лугальбанда.
- В суде? - воскликнул Ницан. - Я практически готов доказать собственную непричастность! Во всяком случае, у меня есть объяснение всех подозрительных обстоятельств дела!
В нескольких словах он объяснил Лугальбанде ситуацию с реакцией жертвенных овец, а также сообщил о том, что вел частное расследование по заказу как раз покойного Сивана. Упомянул и о характере расследования. Рассказал о смерти госпожи Энненет - не боясь нареканий за непрошенный новый визит в храм Анат-Яху, то есть, на место преступления. О том, что предшествовало этой смерти и о загадочных ее обстоятельствах. И конечно же, о смерти господина Алулу-Бази, предшествовавшей всем событиям.
- Полагаю, именно эта смерть и вызвала первые подозрения покойного Сивана, - закончил Ницан.
Лугальбанда озадаченно почесал переносицу.
- Ну-ну, - сказал он задумчиво. - очень интересно рассказываешь. Значит, испорченные печати. Ну-ка, покажи, может, мне удастся что-нибудь установить.
- Э-э... Видишь ли, Лугаль, их у меня нет, - смущенно ответил сыщик. Их у меня украли.
Брови мага-эксперта удивленно взлетели.
- То есть как - украли?
Ницан рассказал о нападении невидимки.
- Но у меня есть отчет госпожи Баалат-Гебал! - поторопился сообщить он. - И письмо госпожи Шошаны Шульги!
- Госпожа Баалат-Гебал, как я понял, не жаловалась на нарушения? осведомился Лугальбанда.
- Не жаловалась, - подтвердил Ницан. - Потому и жива осталась.
Маг-эксперт снова задумался.
- Ладно, - неохотно сказал он. - Предположим... Ну а как насчет убийства, в котором тебя обвиняют?
Ницан удивленно захлопал глазами.
- Но... Послушай, Лугаль, я же объяснил... - пробормотал он и снова повторил аргументы, уже приведенные ранее.
Лугальбанда слушал, не перебивая. Его темное лицо, контрастировавшее с белоснежной бородой, сохраняло выражение угрюмой сосредоточенности.
- ...А память кинжала сохранила мое прикосновение, потому что я скорее всего попытался выдернуть кинжал из раны и как-то помочь Сивану, - закончил Ницан. Умник, все это время слушавший хозяина с восторгом, радостно закувыркался. Ницан попытался поймать пляшущего демоненка, но тот ловко уворачивался от руки сыщика.
Лугальбанда некоторое время неодобрительно наблюдал за странными жестами своего приятеля. Потом спросил:
- А почему, кроме твоего прикосновения, кинжал ничего больше не помнит?
- Не знаю, - честно признался Ницан. При этом Умник перестал мельтешить по столу и вновь уселся на излюбленную чернильницу. - Но этот вопрос, полагаю, можно будет решить после окончания следствия и ареста настоящего преступника.
Лугальбанда покачал головой и тяжело вздохнул.
- Это тебе так кажется. Магическое воздействие, изменение маршрута, потеря памяти. Поведение овец. Все это косвенные признаки, дорогой мой. Что же до финансовых махинаций - признаю, что здесь есть, над чем подумать. Признаю, что они возможно связаны с гибелью двух или даже более обитателей дома престарелых. Могу признать даже (хотя и с трудом) связь этих махинаций с убийством преподобного Сивана. Но при чем тут твоя невиновность?
Ницан онемел. Его челюсть немного отвисла, а глаза превратились в два неподвижных тусклых шекеля - старых, естественно, на которые не купишь сегодня ни черта путного.