- Знала бы я ещё, когда он будет - этот твой «следующий раз».
- Не переживай, - Она почувствовала, как он нежно, бережно растрепал её волосы. - Джек приходит к хорошим детям. Обязательно приходит.
- Кстати, не замечала, давно ты художеством стал увлекаться? Что там? Дай взглянуть! - Поднырнув под его плечо, Руфи уставилась на мольберт. Там были лишь карандашные очертания чего-то, в чём, подумав немного, она смогла разобрать деревья.
- Прости. Ещё не закончено. - Поднявшись со старенькой табуретки, он чуть развел руки в примирительном жесте. - Я очень надеюсь успеть в срок. Даже здесь, в этом светлом мире, она смогла разглядеть тень, упавшую на его лицо.
- Срок? О чём ты?
- Приближается...
ТИЛИЛИЛИЛИЛИЛИНЬ! ТИЛИЛИЛИЛИЛИНЬ! ТИЛИЛИЛИЛИЛИНЬ! - пространство взорвалось оглушительным звоном.
- Что? Что приближается?! - Руфь тщетно старалась перекричать вопли у себя в голове. А потом всё стихло.
- Я... я... извини, - В прихожей показалась не на шутку перепуганная тётя Дженни. В пушистом халате и розовых зайках-тапочках. Она держала в руках сотовый телефон. - Будильник прозвонил, забыла выключить, дурная голова. Ещё только 5:30, милая. Давай спать?
- ...
Руфи отключилась вновь, едва коснувшись подушки. Этим утром Джек к ней больше не приходил.
***
Между тем, несколькими часами ранее.
«Глупая соседка, глупая Руфь...»
Джефри сидел за письменным столом в своей комнате, подперев руками тяжёлую как свинец, гудящую голову. Последние пару часов и так помнятся, словно в тумане - настолько ему было скверно. Это странное чувство и ранее накатывало на него время от времени, но в последние месяцы стало находить всё чаще, всё сильнее.
«Зачем ты так громко кричишь, отчего рыдаешь и почему не можешь оставить меня в покое?».
Ни на один из этих вопросов сестра, правда, отвечать не стала. Просто вопила как бешеная, продолжая разрывать своими криками его несчастную голову. Вот теперь из дома ушла - он сверлил удаляющуюся по подъездной дорожке знакомую спину с красным рюкзаком на плечах ненавидящим взглядом - сейчас хоть полегче будет.
«Ей что, не хватает всего того ада, который она мне в школе устраивает, так решила ещё и дома добавки дать?».
Он принялся вспоминать. С самого начала их обучения брат и сестра ходили в одну и ту же школу - с разницей на пару классов, разве что. Вот только домашняя тихоня и твёрдая хорошистка Руфь, когда родительского ока рядом не было, умела превращаться в стерву, каких ещё поискать. Ведь у сестры за годы обучения уже появилась хорошая репутация, которой та нещадно пользовалась. И мало того, что она всё время как-то умудрялась своевременно сдавать своего брата учителям, по предметам которых тот больше всего отставал (будь то несделанная домашка, списанная контрольная или не самая приличная надпись на заборе - неважно: ответ не заставлял себя долго ждать), так ещё Джефри то и дело оказывался вписан во всякие внеклассные мероприятия. Задним числом, без своего ведома.
Он задолжал школе столько проектов, о которых даже не знал, что уже перестал считать! Разумеется, репутация подобного «деятеля» в глазах большинства преподавателей медленно, но верно падала всё ниже, и ниже, и ниже... в тесных стенах учительской бедняга давно уже прослыл как «тот ещё балабол». И что делала сестра, когда он как можно спокойнее просил её перестать? Делала вид, что не слышит и переводила тему, либо с важным видом начинала пороть какой-то бред о пользе трудотерапии. Мать в детские распри усердно старалась не влезать, а отец лишь откровенно посмеивался. Так что как бы там ни было, а поводы недолюбливать свою сестру (и вообще стараться проводить время вне семьи, если это возможно) у Джефри были, и ещё какие.
Кажется, стальная хватка боли начала понемногу освобождать его голову. И ведь что самое поганое - учитывая «оглушающий успех отличника», школьная медсестра считала его недомогания простой симуляцией, дабы сбежать с контрольной, прогулять физ-ру и вообще прийти с уроков пораньше. В городской поликлинике после пары повторных обследований доктора окончательно признали, что «ничего серьёзного с вами не происходит, просто пониженная концентрация внимания из-за гиперактивности». Прописали какие-то таблетки, он их пил, и даже поверил на время, что боли ушли из-за них. Но нет. Казалось, недугу вообще было фиолетово. Он мог пропасть на целый месяц, затем неустанно преследовать в течение недели и снова залечь на дно. Говорить об этом кому-то в двадцатый раз уже попросту не было смысла.
«Чёрт, если во всём гормоны виноваты и через пару лет я стану таким же, как моя сбрендившая сестрёнка, лучше застрелите меня».