Франтишек снова погрузился в задумчивость, потом сделал большой глоток вина, словно желая придать себе смелости, зажег Кларкину сигарету марки «Rothmans» от ее же газовой зажигалки марки «Ronson», пустил дым вверх, к балкам выкрашенного в цвет бычьей крови низкого потолка, и лишь тогда вкусил от терпкого яблочка, что уже столько времени мусолил во рту:
— А ты смогла бы жить без этого?
— В каком смысле без этого? — насторожилась Кларка.
— Ну, без всего этого, — ответил Франтишек и описал горящей сигаретой магический и всеобъемлющий круг. — Без автомобиля, без дачи, без этого недвижимого имущества твоего удачливого супруга.
— Ну, — сказала Кларка с некоторой осторожностью, впрочем не слишком преувеличенной, — сам знаешь. Человек ко всему такому очень быстро привыкает. Удобства, понимаешь ли, чертовски приятная привычка.
— Значит, не смогла бы!
— Смогла не смогла, — Кларка строптиво мотнула головой, — конечно, смогла бы, если была бы необходимость. Но, к счастью, такой необходимости не имеется.
— Даже ради меня? — спросил Франтишек, и голос его, который должен был звучать строго, убедительно, но в то же время насмешливо, неожиданно дрогнул и сломался.
Кларка попыталась выиграть время. Она тоже закурила, тоже пустила дым, как положено у индейцев при ритуальном обряде, опять отпила вина, которое хоть и было цвета густой марганцовки, но не обладало ее дезинфицирующими свойствами. И в конце концов принялась хрустеть соленой северо-чешской соломкой из «Пекарен и мельниц» в Либерце.
— Это как же надо понимать? Как предложение руки и сердца? — произнесла она, когда уже стало невозможным растягивать молчание, и тон ее был легче, чем яблочный мусс.
— А хоть бы и так, — ответил Франтишек норовисто.
— Ты прелесть какой милый, — выдала Кларка свою любимую фразу и, наклонившись, погладила Франтишека по щеке, — но не забывай, я тебе уже один раз говорила: я безнадежно испорченная дрянь. Не думай, что я тебя не люблю. Люблю и даже очень. Но у меня нет никакой охоты менять собственный автомобиль на битком набитые автобусы, где любой подонок может меня облапить, неохота также бросать трехкомнатную квартиру с лоджией и снимать какую-нибудь занюханную комнатенку с общей ванной и сортиром и уж вовсе нет ни малейшего желания возиться на кухне, рожать детей и стирать твои грязные рубашки. А ты этого наверняка хочешь, уж такой ты человек. Верный семьянин. Тебя, такого хорошего, жалко на меня тратить.
Она закончила свой монолог и удалилась на кухню, откуда принесла полную супницу, бутерброды от «Паукерта» и бриоши от «Штерды», ибо по опыту знала, что нет лучшего бальзама на раны несчастной любви, чем работа и добрая еда. Но ведь они сюда приехали не для работы! И, конечно же, не затем, чтобы поесть.
Следует заметить, что Франтишек перенес этот ледяной душ мужественно, съел шесть бутербродов и шесть бриошей. И еще кое-чем сумел доказать Кларке, что стал настоящим мужчиной… Кларка блаженно вздыхала, постанывала и смогла накричаться вволю, не опасаясь, что вызовет гнев кого-нибудь из соседей. И уснула на плече Франтишека с чувством хорошо сделанного дела, сочтя, что опасность потерять его на этот раз счастливо миновала. Но Кларка жестоко ошиблась.
В час ночи Франтишек с нежностью переложил Кларкину голову со своего плеча в ямку на подушке, похожую на гнездо чайки, и выскользнул из теплой постели. Не зажигая света, он натянул джинсы, рубаху и на цыпочках выбрался на крыльцо. Здесь он надел башмаки и влез в стеганую куртку, похлопал в последний, видимо, разок по капоту белого «мерседеса» и пустился в обратный нелегальный путь.
Ночь была светлая, луна освещала узкую дорогу лучше, нежели рассеянный свет муниципальных фонарей, а указатель оповещал, что бензоколонка находится на расстоянии всего трех километров. Франтишеку повезло. Когда за полчаса быстрого хода он добрался до бензоколонки, то обнаружил, что в силу некоего необъяснимого чуда она еще открыта и здесь по дороге в Берлин заправляется болгарский камион. Водители сменяли друг друга за рулем, они везли свежие овощи, за скорость доставки — то есть за снижение лимита времени — их ожидала премия, и они не возражали против того, чтобы подбросить случайного, но предлагающего мзду пассажира до Праги.
В шесть утра Франтишек был уже дома. Более того, в ванне. Кларка у себя на даче, на расстоянии без малого ста пятидесяти километров, в это же самое время, глубоко вздохнув во сне, повернулась на правый бок и поискала рукой Франтишека. Не нашла, но продолжала спать дальше. Ее ожидали еще два часа ничем не нарушаемого сна, а потом пробуждение, подобного которому она и представить себе не могла.