— Гм, — Франтишек смутился еще больше, — а почему ты спрашиваешь?
— Просто так. Потому что тетя, которая вчера вечером со мной оставалась, сказала маме: «Хоть время проведешь, коли ничего другого не выйдет».
— Ай да тетя! Ну что за тетя, — лепетал Франтишек, — видно, во всем разбирается, а?
— Нет, она не во всем разбирается, она из деревни, — ответил мальчонка серьезно, не замечая робких попыток Франтишека иронизировать.
— Н-да, значит, из деревни, — произнес Франтишек вежливо.
Кто знает, насколько суждено было затянуться этому диалогу, если б не распахнулись двери из передней и в комнату не вошла пани Ева с аппетитным завтраком на мельхиоровом подносе, вообразившем, будто он серебряный. Скорее всего, это был сувенир, оставшийся от более счастливых и менее сложных времен.
— Миша, — всполошилась пани Ева, — ты что тут делаешь? Кто тебе позволил сюда входить? Ты же отлично знаешь, что не должен сам вылезать из кровати!
Она поставила поднос на ночной столик и рванулась к мальчику, нимало не реагирующему на ее слова. Вторую часть вопроса он вообще оставил без внимания и откликнулся лишь на первую:
— Я беседую с дядей, — и безо всякого перехода снова обратился к Франтишеку: — А ты у нас останешься?
Франтишек покосился на пани Еву, подобно актеру, который забыл роль и ждет помощи от суфлера. Но пани Ева его позорно предала, и Франтишеку пришлось самому выкручиваться из двусмысленной ситуации.
— Наверное, нет, — мямлил он, ерзая под одеялом, — ты же понимаешь, мне надо ходить на работу и зарабатывать денежку.
— Мама тоже ходит на работу и зарабатывает денежку, — с гордостью объявил мальчуган и добавил: — Вот и ходили бы вместе.
— Навряд ли. Дело в том, что я работаю не там, где твоя мама.
— А где?
— В школе, — сказал Франтишек, стыдясь сейчас своей лжи намного больше, чем той, вчерашней.
— А-а-а, — протянул мальчик, и Франтишеку показалось, что в этом «а-а-а» прозвучало не только разочарование, но и доля презрения. — Я тоже пойду в школу… на тот год… А пока хожу в детский садик… здесь, за углом, — и он ткнул пальчиком в окно. — Приходи за мной. Ну, хотя бы в четверг. У мамы в четверг две смены.
Пани Ева наконец опомнилась и утащила мальчика обратно в детскую. Яичница и гренки успели подостыть, но есть еще можно. Черный кофе, сдобренный рюмкой рома, тоже был неплох, но настроение пропало, и после завтрака Франтишек поспешил проститься, вынудив себя пообещать заглянуть при первой же возможности.
Естественно, он этого и в мыслях не держал. Тут же за дверью поздравив себя, что удалось отделаться лишь легким испугом, он дал страшную клятву никогда более не подменять Аду и не участвовать в подобных авантюрах.
Прошло около месяца, и Ада вручил Франтишеку письмо.
— Тебе, — хмыкнул он, бросив на его стол в раздевалке розовый конверт с цветочками в левом нижнем углу, — пришло на мое имя, но для тебя. Пользуешься успехом, и никуда от этого не деться. Прими мои поздравления. Чао!
Ада не стал задерживаться и ушел. В последнее время ему было не до разговоров. Свою игру он закончил с выигрышем, превышающим пятьдесят процентов затрат. Он больше не давал объявлений и ездил только в Добржиховице. Франтишеку, лишившемуся левых заработков, оставалось лишь, пожав плечами, вскрыть розовый конверт.
«Дорогой Франтишек, — стояло в письме, — вот уже целый месяц жду, что ты наконец объявишься, как обещал, но, увы, тебя все нет. Я пробовала звонить в институт, но там ни тебя, ни твоего приятеля «ассистента» — пана архитектора Горского — никто не знает. В конце концов, это не так уж существенно, все равно в твои байки я верила середина на половину. Дай хотя бы о себе знать. У меня нет твоего адреса, я не знаю, где ты работаешь (может, правда, в школе), помню лишь твои руки и глаза, которые, как мне подумалось, не умеют лгать. Понимаю, я всего-навсего глупая баба, клюнувшая на ваш крючок. Вы, наверное, так поступаете со всеми, но что мне сказать Мише? А он все время спрашивает, когда же к нам опять придет в гости тот дядя из школы. Не знаю, как ему объяснить, и вместе с тем тяну с ответом, а вдруг ты все-таки однажды… Не хочу утомлять тебя длинными, ненужными излияниями разочарованной в жизни бабы, в конце-то концов, ничего не стряслось, просто к моим обидам прибавится еще одна. Тебе, как и большинству мужчин, нужно было, наверное, только одно. Мне больно, что у тебя не хватило честности и ты подкинул мне сумасбродную надежду. Мог бы сказать все честно, ведь мы оба взрослые люди и могли бы расстаться по-людски. Хочу посоветовать тебе лишь одно: когда в следующий раз вы с паном Горским станете помещать объявление, не ставьте подпись «Верный», а — «Пересплю и брошу». Так будет честнее!»