Итак, близился один из последних спектаклей сезона — «Мамаша Кураж». Трудный в постановке и до сих пор технически не отработанный. Бригадир Кадержабек, феноменальная и целенаправленная память которого хранила монтаж декораций в спектаклях, лет десять назад сошедших с репертуара, уехал с оперой в гастрольную поездку по Италии, и на сцене вместо него стал хозяйничать Богумир Цельта.
Респектабельная внешность и надменные манеры этого типа уже однажды нами обсуждались. Но самого по себе этого недостаточно, чтобы нарисовать его полный портрет. Богумир Цельта был экземпляр примечательный и принадлежал к тому сорту людей, которые способны удержаться на плаву в бушующих водах любого тревожного или смутного времени. Он был из тех, что всегда кстати оседлывают любое бревно либо крепкую бочку в надежде выбраться из политического водоворота на залитый солнцем брег некоей земли обетованной, где станут проводить свои дни в прочном гамаке под сенью пальм. Работать же на них, естественно, будут другие.
Делать Цельта ничего не умел, не хотел и был на редкость ленив, зато имел влиятельных знакомых. Возглавляя некогда Контору по ремонту, он занимался отделкой квартир высокопоставленных мужей, что за прошедшие два года регулярно сменяли один другого у политического кормила, и обнаружил при этом исключительную способность — с мгновенной готовностью забывать тех, кого уже спустили вниз, в камбуз, чистить картошку. Но самое существенное — Цельта никогда не позволял себе роскоши иметь собственное мнение. Итак, схожий во многом со знаменитым трактирщиком Габриэлем Шевалье, дослужившимся аж до министерского чина, Цельта в подходящий момент предъявил кому-то свои права на какую-нибудь должность повыше. Конечно же, заслуги маляра ни в какое сравнение с заслугами трактирщика идти не могут, хотя трактирщик был, как ни верти, предпринимателем, в то время как Богумир Цельта всего-навсего возглавлял Контору но ремонту, и потому ему отвалили лишь должность бригадира. Почему именно эту — навсегда останется тайной, но Цельта тем не менее надеялся на быстрое восхождение по служебной лестнице и собирался достичь по меньшей мере поста замдиректора театра. Однако роста не предвиделось, и честолюбивый карьерист Цельта сообразил, что его провели на мякине. Он с крайним озлоблением волок свое бремя, которое к тому же было многим выше его сил. Пока в театре находился пан Кадержабек, еще куда ни шло, но, когда того не было, Цельту охватывала паника, какая, несомненно, охватила бы поручика Дуба, если бы государь император Франц Иосиф приказал ему в горниле Восточного фронта командовать дивизией.
В критический день Богумир Цельта объявил монтам, чтоб начали ставить декорации в три часа дня, хотя ставить декорации для «Мамаши Кураж» обычно начинали в четыре. Приказ, естественно, вызвал активное недовольство и ропот монтов, похожий на глухой гул, предупреждающий о приближении лавины. Но Цельта, надежно огражденный тупой самоуверенностью, стоял на своем и в три часа дня возник на тротуаре перед театром с фонариком в кармане, карандашом в руке. Он отмечал в школьной тетрадке тех, кто явился на работу вовремя, и тех, кто опоздал. Эта богоугодная деятельность заняла у него около получаса. Ошибочно полагая, будто монты за его спиной уже вкалывают не покладая рук, Цельта потерял значительную часть временного резерва, на который уповал. Монты, естественно, не работали. Они сачковали. Но, швейкуя, втаскивали тем не менее тяжелые конструкции на сцену — тут не придерешься — и, прислонив их к переборкам, посиживали себе на свернутом заднике, а между спорадическими экспедициями за следующими частями декораций позволяли себе курнуть в раздевалке, попить пивка в душевой, охладив его под краном. Когда Цельта, наткнувшись на сачков, набрасывался с нудной угрозой скостить премиальные, монты напускали на себя непонимающие и оскорбленные мины, а Тонда Локитек, так тот даже объявил тоном Швейка, узнавшего, что фельдкурат Кац проиграл его в карты: «Но, пан мастер, дык вас же здесь не было! Да рази мы могём ставить декорации, коли нами никто не руководит?!»