Оставшийся в одиночестве, Франтишек брел в темноте, сам не ведая куда. Узкая тропинка, сбегающая по склону холма, на котором в лунном свете белел родовой замок Штернберков, все-таки вывела его на стоянку, где, опираясь о капот машины, стояла внезапно осиротевшая Изольда.
— Это ты? — прошептала она, на что Франтишек ответил утвердительно. И тогда Изольда без особых колебаний выдохнула — Ты мне нравишься. Ты мне весь вечер нравился. Если хочешь, можешь меня поцеловать!
И Франтишек, не слишком перемогаясь, исполнил ее невзыскательную просьбу.
Изольда блаженно вибрировала в его объятиях и шептала:
— Я тебе тоже нравлюсь? Да? Тогда пошли займемся любовью.
— А куда? — поинтересовался Франтишек.
— Как куда? В машину, куда же еще! — ответила Изольда, чем-то звякнув в темноте. — Ваню забрали, но ключи он оставил мне.
Ночь была светлая, теплая, упоительная, и Франтишек, хотя и не имел водительских прав, сумел свернуть на проселочную дорогу, ведущую от шоссе в сторону Влашима. И там они с Изольдой занялись любовью со всем пылом и умением, на которые Франтишек был способен.
Покончив с любовью, Франтишек отвез Изольду в Прагу к браницкой вилле, принадлежащей ее весьма обеспеченным родителям, автомобиль Вани поставил у дверей редакции «Обрана свободы», слегка ободрав при этом правое переднее крыло о мусорный бачок, стоящий на краю тротуара и битком набитый отвергнутыми рукописями, ключи от машины опустил в редакционный почтовый ящик, прибитый к двери, и, добравшись пешком до своего дома, разделся, рухнул на кровать и уснул сном если не праведных, то по меньшей мере не ведающих, что творят, а они, как известно, греха не имут.
Впрочем, все оказалось несколько сложнее: неведение хоть греха не имет, но незнание закона не может оправдать и снять вину, если ты его нарушил. Все это сообщил Франтишеку районный врач в кожно-венерической лечебнице, определив у него гонорею как причину определенного недомогания, которое привело к нему Франтишека. Врач настойчиво потребовал имя и адрес феи, наградившей его этим галантным недугом, однако Франтишек, руководствуясь подсознательным благородным желанием оградить слабый пол от неприятностей, поначалу упирался, но ссылки на строгости закона развязали ему язык. Таким образом благодаря его сознательности в соответствующий кабинет лечебницы на Карловой площади явились один за другим не только Изольда, но также ее исчезнувший на время Тристан, художница по тканям Геда Маскова, редактор Ваня, певица-дебютантка Илона Ваничкова и, наконец, сам супермен Рене Тесарек, открывший этот очаровательный арифметический ряд после встречи с одной из тех девиц, что совсем недавно демонстрировали в варьете «Прага» стриптиз или «красоту без вуали», а сейчас подрабатывали, чем могли.
К счастью, даже ненависть к режиму не помешала пренебрегающему конвенциями вождю Рене и его подлипалам пройти бесплатный курс лечения, и вскоре могучая атака антибиотиков заставила-таки отступить армады коварных гонококков.
Что касается «канарейки», то о ней боевитые ребятки Рене Тесарека высказывались с пренебрежением, будто о простом насморке, но забывали при этом добавлять, что после в общем-то несложных процедур и быстрого излечения в течение последующих трех месяцев необходимо регулярно являться к врачу для контроля и все это время строго-настрого запрещается не только срывать цветы удовольствия, но даже нюхнуть какой-нибудь цветочек, пусть даже самый вожделенный. Столкнувшись с этим печальным фактом, Франтишек яростно возненавидел лицемерных выпендрежников и вероломную Изольду, и свет померк в его глазах, закрытый черной тучей.
Нельзя сказать, чтоб эротическая жизнь Франтишека в последнее время была столь уж активна, но, по имеющимся у него сведениям, полученным от Кларкиной подружки, барменши Зузанки, близился час Кларкиного возвращения из Франции. Более того, Кларка возвращалась одна, без мужа. Естественно, это не могло оставить уже забывающего о своем унижении Франтишека ни спокойным, ни безразличным.
Вакации в театре подходили к концу, и Франтишек в состоянии все усиливающейся душевной пустоты принялся петлять вокруг театра так же, как годы назад ходил вокруг школы, не зная, чего ему, собственно, неймется. Темная угроза Цельты и вынужденный уход Лади Кржижа тучей нависли над его головой, омрачая жизнь. Ведь театр год назад осветил ему дорогу в жизнь, и, несмотря на невзгоды, только театр открывал перед ним истинные, достойные внимания перспективы.