Ушло, стерто с лица земли его прошлое, и вот сейчас ему предстояло проститься еще с одним кусочком юности.
Мать все-таки настояла на своем, познакомила Анвара с Этибор. Вопреки его ожиданиям Этибор оказалась довольно красивой серьезной девушкой, работавшей в ядерном институте. Они понравились друг другу и решили пожениться. Скоро должна была быть свадьба. Этибор, кажется, даже полюбила своего будущего мужа, Анвару же было просто все равно…
В грустных воспоминаниях Анвар подошел к дому Алимардана. Он уже слышал, что Тураев отгрохал новый дом, но такой роскоши он себе все-таки не представлял. Из прочного жженого кирпича, огромный, с мезонином, под железной крышей, с железными решетками на окнах. Ворота тоже были новые, покрытые ажурной резьбой, вверху горела лампочка.
Сердце Анвара заколотилось испуганно и тоскливо: сейчас он увидит Мукаддам. Он постучался, постучал еще раз, потом увидел беленькую кнопку звонка и смущенно нажал ее.
Послышался звук шаркающих по дорожке галош, затем женский голос:
— Кто там? Мардан-ака, это вы?..
Надо, наверное, было повернуться и уйти: он не выдержит встречи с этой женщиной. Что-то произойдет — либо стыдное, унизительное для него, либо унизительное для них обоих. Он понял, что все еще любит ее. Любит, но ничего не простил.
Маленькая калитка в воротах отворилась. Мукаддам выглянула и вдруг ахнула, выронив из рук полотенце. Она была в цветастом халате, в галошах на босу ногу, простоволосой. Прошла длинная пауза, потом Мукаддам сказала:
— Проходите! — и распахнула калитку.
Анвар молчал, горестно разглядывая ее: как она постарела!.. Он даже не мог понять, что с ней произошло — это была другая женщина, с другим лицом, с потухшими маленькими глазами. Вдруг взгляд его упал на живот, остро приподнявший халат.
«Она беременна!..» — По нему словно бы прошло какое-то странное облегчение. Спадали какие-то путы с сердца, рассеивалось, таяло наваждение. Перешагнув порог, он прошел в дом следом за женщиной, чувствуя в себе легкость и свободу.
— Алимардан дома? — спросил он, зайдя на веранду.
— Нет, на концерте.
Мукаддам продолжала разглядывать Анвара, потом улыбнулась. Улыбка была взрослая, понимающая, усталая — улыбка старшей сестры.
— Я пришел вас пригласить на свадьбу. Приходите в субботу.
На секунду по лицу Мукаддам прошла тень недоумения и печали. Потом она снова улыбнулась:
— Я поздравляю вас. Я передам Алимардану.
Анвар, попрощавшись, быстро пошел к калитке, ощущая на своей спине грустный взгляд Мукаддам.
«Она беременна…» — прошептал он, выйдя за ворота, и освобожденно засмеялся: нашлось, слава богу, снадобье для его раненого сердца.
Пошел дождь. Анвар спустился к реке, постоял на бревнышке, соединяющем берега, вспоминая, как прошлой осенью они тут сидели с Мукаддам. Но в воспоминаниях больше не было боли.
Река текла мимо, шуршали камыши, белели вверху огромные ветви тала.
Въехав во двор, Алимардан остановил машину на цементной площадке, взял шланг и стал смывать грязь.
Дождь разошелся, Алимардан чувствовал, что его пробирает до костей, но упрямо решил довести дело до конца.
— Вам вынести пальто? — услышал он голос жены и раздраженно обернулся.
Мукаддам выглядывала из раскрытого окна, лицо ее было озабоченным и расстроенным.
— Не нужно! — Алимардан нарочно прижал кончик шланга, вода, окатив машину, брызнула и в сторону окна. Мукаддам обиженно отошла.
Поставив машину в гараж, Алимардан принял ванну, потом, надев теплую пижаму, прошел к себе, открыл крышку рояля, пробежался по клавишам. Оглядел комнату.
Он все еще никак не мог привыкнуть к роскоши, которая его окружала: дорогие ковры на полу и по стенам, картины в золоченных рамах, хрустальная люстра, концертный рояль. Ложась спать и просыпаясь, он каждый раз недоуменно и счастливо обводил взглядом все вокруг: с ним ли это происходит? Тот ли это мальчик, который испуганно кричал когда-то: «Карабай идет!..» — и пытался поднять из грязи теплые лепешки, живет в этой роскоши? Жаль, мама не дожила!..» — с горечью в который раз подумал Алимардан, взглянув на портрет, висящий над кроватью.
Вошла Мукаддам.
— В чем дело?
— Приходил ваш друг.
— Кто? — Алимардан недовольно поднял брови.