И вторая жена не родила Далаваю детей. Но по части законов она оказалась сильнее самого Далавая. Он только раз ударил ее, разумеется, добавив при этом «яловая корова», и она пошла на него жаловаться. Далавая лишили высокого поста сборщика налогов. Но он и виду не подавал, что это случилось. По-прежнему чинно восседал на своей лошади, щеголял одеждой, но кожаной сумки через плечо уже не носил.
Человек не знает, что его ждет. Однажды прошел слух, будто Далавай, едучи верхом, пьяный, свалился с лошади, сломал себе ногу и вывихнул ключицу. Долго лежал в гипсе.
Теперь я вижу его каждый день. Он сидит у базарных ворот и торгует семечками.
— Жа-а-реные семечки! — кричит он зычным голосом.
А мне вспоминаются полные слез глаза матери…
СВАТЫ
Я вернулся с работы усталым. По опыту знаю: если расслабишься, то вечер пропадет. Просидишь у телевизора или проболтаешь с кем-нибудь.
Лучше всего сразу пройти в кабинет и начать писать. Или, в крайнем случае, что-нибудь почитать. Я сидел и перелистывал новый номер журнала. Кто-то постучал, на пороге появилась Гуля — дочь соседа-мясника.
— Заходи, — сказал я, не поднимая головы от журнала. — Как дела?
Гуля робко стояла у двери.
— Мне нужна энциклопедия, — сказала она.
— Вон — бери любой том, — кивнул я на полку и снова уткнулся в журнал.
Через некоторое время Гуля, вероятно, отыскав то, что ее интересовало, поставила книгу на место и направилась к двери. Но у самой двери нерешительно остановилась.
— Послушайте, — сказала она, берясь за ручку двери. — Какие жизненные проблемы вас волнуют? Или вы в своих книгах их не касаетесь?
По правде говоря, я растерялся. Я слышал, что эта девчушка учится на факультете философии, что она самая модная в нашем квартале, что ходит она в джинсах, но чтобы она могла задать такой каверзный вопрос, этого я не ожидал. Невольно отложив в сторону журнал, я внимательно посмотрел на нее. Я не знал, как с ней разговаривать: на «ты» или надо уже говорить «вы».
— Что-нибудь случилось? — спросил я первое, что пришло в голову.
Гуля нахмурила брови, подошла к креслу и села в него.
— Вот вы, писатели, пишете, что надо изживать пережитки прошлого, так?
Я молча кивнул.
— А как с ними бороться, этому вы не учите, к сожалению.
Вижу, что не просто так говорит, озабочена чем-то всерьез.
— У вас что-нибудь случилось? — спросил я, все-таки боясь показаться навязчивым.
— Откуда только берутся эти сваты? — с возмущением сказала девушка. — То одна приходит незваная, то заявляется другая, волоча свертки с подарками.
Ах, вон оно что!
Чтобы не улыбнуться, я прикусил губу и стал успокаивать ее, как мог.
— Да, где есть девушка, — базар! Вот и приходят покупатели. Значит, вы хорошая девушка, раз они идут.
— Что, я — коза, чтобы меня покупали! — От досады лицо Гули раскраснелось, длинные ресницы обиженно дрогнули.
— Так никто и не думает вас продавать! — засмеялся я. — Просто таков обычай.
— А в книгах вы пишете совсем другое! — снова возмутилась Гуля. — Расхваливают мне того, кого я и не видела даже. Преподаватель какой-то. Зачем он мне?
— А может, и впрямь хороший малый…
— Если он мужчина, пусть сам поговорит со мной! Зачем посылать послов? До смерти ненавижу таких слюнтяев.
Я понял, что у Гули есть парень. Снова сделал попытку успокоить ее.
— Однажды придет и мать юноши, который нравится вам. А сваты на то и сваты, чтобы приходить. Спрашивают, разузнаю́т.
— Да они и так все знают. Нечего и приходить. — Вид у Гули был удрученный, и весь облик ее говорил: «Вот дура, нашла с кем советоваться».
В комнате стало тихо. И странные мысли приходили мне в голову. Почему девушки так боятся сватов? Ведь сейчас не те времена, чтобы дочерей насильно выдавали замуж. Не понравится — откажет. Я вспомнил, как сваты «ломились» и в нашу дверь.
Ранняя весна. Днем уже тепло, но земля еще не проснулась, кое-где пробились зеленые иголки дикого лука, в посвежевших стволах тальника забродили соки, из его веток уже можно вырезать свистульки. Сестра на работе, братья — в школе. Изнывая от скуки, я оседлал бревно у ворот дома и вырезаю перочинным ножиком брата новую свистульку. Собака лениво растянулась на солнцепеке, но ей досаждают крупные мухи, она время от времени покусывает свой хвост, чешется, мухи разлетаются, чтобы через мгновение снова слететься.
Вдруг собака насторожилась, вскочила на ноги и с лаем помчалась вперед. Примерно в пятидесяти шагах от себя я увидел идущих в мою сторону двух женщин. Одна из них в парандже, маленькая, в руках — палка, идет, припадая на одну ногу. У другой на голове белый шелковый платок, которым обычно покрываются молодки, поверх атласного платья — бархатная безрукавка. Увидев, что у каждой в руке сверток, я вбежал в ворота с истошным криком: