«Какой он все же урод! — неприязненно думал Алимардан, отвечая на легкие объятия друга. — Но про Мукаддам он, ясное дело, ничего не знает».
У него прямо язык зачесался похвастаться: очень весело было бы поглядеть, как исказится лицо Анвара. Тем не менее он сдержал себя, только сказал, усмехаясь:
— Ну, лучше уж иногда болеть, чем быть таким неженкой, как ты. Мужчина есть мужчина, а ты разве мужчина?.. — он хлопнул Анвара по спине, заметив, что у того обиженно осунулось лицо. — Ладно, шутка! Пошли в дом, будем чай пить.
Глаза Анвара снова просветлели, он зашел в дом, сел, скрестив ноги на курпаче, сложенной в углу. Алимардан поставил чайник на плитку.
— Завтра по телевизору концерт, в котором ты будешь участвовать, — сказал Анвар. — Я добился, чтобы тебя включили в программу. Надо только тебе приехать пораньше, будет репетиция.
— Ладно. Спасибо. — Алимардан повернулся спиной к другу, чтобы тот не заметил, как он радостно взволнован. — Возьми лепешки и сахар, они сзади тебя в нише. — «Хорошо, что я не сказал ему про Мукаддам!..» — подумал он.
Друзья попили чаю, потом Анвар поехал на работу, а Алимардан, дождавшись, пока шаги друга затихнут внизу на улице, взял рубаб, начал репетировать. Только мать знала, каким трудом дается ее красивому сыну легкость исполнения, кажущаяся небрежность: кроме нее, никто никогда не видел Алимардана репетирующим. У Алимардана был идеальный слух, поэтому большинство песен, далее те, которые он исполнял еще подростком, казались слушателям незнакомыми: они думали, что Алимардан сочиняет их сам. На деле он просто варьировал разные, услышанные им когда-то народные мелодии, слова он брал из классических газелей Навои, Машраба, Фурката. Такого же происхождения была и мелодия к «Песне юноши», которую неделю назад слышала Мукаддам. Алимардан собирался исполнить ее завтра по телевидению, потому до самого вечера он играл на рубабе и пел, проверяя и уточняя оттенки мелодии, звучание стихов, свои позы перед зеркалом, даже детали завтрашнего костюма и прически. То, что он будет великим, известным певцом, Алимардан ощущал как нечто почти свершившееся.
Около полудня следующего дня Алимардан приехал на телестудию. Анвар уже ждал его.
— Я заказал тебе пропуск, — сказал Анвар, облегченно улыбнувшись. — Я боялся, что ты опять заболел и не придешь. А где же твой рубаб?
— Зачем он мне?.. — Алимардан пожал плечами. — С чем я стану выступать, я ничего не знаю… Не морочь голову! Приехал просто так, пойдем пообедаем вместе куда-нибудь, надоела собственная готовка.
— Это после, — отмахнулся Анвар, привыкший к тому, что Алимардан любит пококетничать. К тому же он догадался, что друг не взял свой рубаб из-за того, что тот был старенький. — Пообедаем, конечно… Сейчас пойдем, я тебя познакомлю с редактором.
Они поднялись по широкой лестнице, застеленной ковром, остановились перед дверью, на которой было написано «Музыкальная редакция». Анвар толкнул дверь.
— Заходи! Вот мой стол, посиди, я сейчас пойду узнаю…
Алимардан вошел в комнату, сел за стол, на который ему указал Анвар. На столе грудой лежали какие-то папки, бумаги, под стеклом — отпечатанный типографским способом список телефонов разных учреждений и министерств; на листочке календаря мелким почерком Анвара было написано: «В 12 час. позвонить композитору Л. С 5 до 7 час. встреча с Петренко… Звонил А., сказ. главному».
«Какой он стал важный! — с неожиданной неприязнью подумал Алимардан. — Подумаешь, деятель! А сколько, интересно, он получает теперь?» Алимардан посмотрел на шелковые шторы, на дорогой ковер, покрывавший пол комнаты, и почувствовал, как в сердце поднимается глухая злоба: «Большой человек!..» Потом он вспомнил о Мукаддам, представил лицо Анвара, когда он узнает про всю эту историю, и усмехнулся.
Вошел Анвар, неся новехонький черный тар с перламутровым ладом.
— Возьми, — сказал он, улыбнувшись Алимардану. — По-моему, неплохой инструмент.
— Великолепный! — восхищенно пробормотал Алимардан, дотронувшись до чутких, сразу нежно отозвавшихся ему струн. — С первых же денег достану себе такой. Чудо!..
— Пойдем, репетиция началась, скоро твоя очередь.
Анвар провел друга в репетиционную, представил редакторше — немолодой женщине в джерсовом костюме. Алимардан внутренне усмехнулся, заметив невольное восхищение во взгляде редакторши, скользнувшем по его лицу.
— Садитесь, — негромко и доброжелательно сказала женщина. — Тураев, да?.. Что вы хотите исполнить?..