— Нет, мои дорогие, — запричитала и заплакала она. — Я не для того женила сына, чтобы он в первый день убивал свою жену. Он не говорил мне, почему так вышло!..
— Откройте занавеси! — резко сказала Хури-апа.
В комнате стало светло, и Мукаддам увидела на постели молодую женщину в халате, лежащую поверх одеяла. На шее и на лице у нее были кровоподтеки и синяки, волосы растрепаны.
Хури-апа села на кровать, взяла запястье больной. Та, приподняв веки, безучастно смотрела на врача. Пожилая женщина, прислонившись к косяку двери, тихо плакала и причитала:
— Аллах, его ведь посадят! Почему я такая несчастная, почему столько бед на мою седую голову…
— Кордиамин, — сказала Хури-апа, и Мукаддам стала готовить шприц.
В комнату неожиданно быстро вошел старик в белом стеганом халате — яктаке. Следом вбежал парень в майке.
— Забирайте свою дочь! — выкрикнул он и выругался. — Забирайте, пока я не убил ее. Предупреждаю!
Больная, увидев старика, попыталась было сесть, но Хури-апа удержала ее. Старик подошел к кровати, взглянул на женщину и закрыл лицо руками.
— Что ты сделал с ней, негодяй! — проговорил он дрожащим голосом. — За что ты изуродовал ее?..
— Пусть она уходит! — выкрикнул парень. — Я даю ей развод! Пусть она уходит, или я убью ее!
Пожилая женщина бросилась к нему и упала на колени, обхватив ноги.
— Не кричи, успокойся! — запричитала она. — Тебя посадят в тюрьму!.. За что эта доля свалилась на мою голову!..
— Пусть посадят! — опять закричал парень, рванувшись к кровати. — Гадина! Я убью ее!..
— Я уже дряхл, поэтому не могу тебе отомстить за дочь! — сказал старик. — Но, может, найдутся другие…
— Может быть, нашлись! — выкрикнул парень и поддал ногой самовар, стоявший на полу. Самовар с грохотом упал, парень схватил его и выкинул в окно, высадив раму. Посыпались стекла.
— Тише! — сказала Хури-апа и встала. — Хватит. Уйди отсюда.
— Я не собака, чтобы жрать чьи-то объедки, — сказал парень уже ниже тоном и вдруг, расслабившись, упал на кошму и зарыдал. — Почему она меня обманула, почему она обманула меня?.. Как я буду жить, опозоренный?.. Почему вы отдали мне свою дочь, которая уже спала с кем-то? — он поднял голову и взглянул на старика. — Ата-джан, вы знали, что ваша дочь уже побывала в чьей-то постели?
Старик стоял, опершись на палку, глаз не видно было под насупленными бровями. В лице его не было ни кровинки. Больная, дернувшись, простонала:
— Вина на мне… Уйдите все. Я поднимусь, покину дом. Уеду…
В комнате воцарилась тишина, потом Хури-апа деловито сказала:
— Укол.
Мукаддам подошла, руки у нее дрожали.
— Что с тобой? — удивленно и недовольно спросила Хури-апа. — Дай сюда!
Она взяла шприц, а Мукаддам, не помня себя, выскочила во двор, побежала к машине, села в нее и дала волю слезам. «То же будет со мной!.. — стучало в мозгу. — Нет, мне не надо никогда выходить замуж. Я никогда не выйду замуж, пусть отец не узнает, что я его опозорила!..» Ее била дрожь, она съежилась комочком в углу на сиденье и сжала лицо руками, чтобы не стучали зубы.
Скоро пришла рассерженная Хури-апа, резко захлопнула дверцу кабины, бросила шоферу: «Поехали!» Закурила, через маленькое окошечко в кузов тянуло дымом дешевых сигарет. Мукаддам перебирала свои девчоночьи мечты: дети, муж, собственный веселый дом — счастливая добрая жизнь, — и заливалась слезами: ничего этого уже не будет. Она не заметила, как машина въехала во двор поликлиники и остановилась. Шофер постучал по окошечку: «Эй, сестричка, задремала? Выходи!»
Мукаддам взяла чемоданчик и слабыми ногами ступила на землю. Подошла к крыльцу. Хури-апа скрылась за дверью.
— Мукад! — позвали ее.
Мукаддам обернулась и вздрогнула: возле маленького хауза во дворе поликлиники сидел на корточках Алимардан. Мгновение Мукаддам растерянно стояла, потом опустила чемоданчик на землю и провела рукой по лицу: глаза заплаканы, нос, наверное, распух… Ну и пусть! Мукаддам сделала шаг к хаузу, не зная еще, что такое злое она скажет сейчас этому человеку — причине ее горестей и слез. Он, не вставая, внимательно глядел, потом вдруг улыбнулся, в глазах мелькнула грустная нежность.
— Умойся девочка… Ты плакала?
Мукаддам машинально нагнулась, зачерпнула горстью воду из хауза, ополоснула лицо. Алимардан шагнул к ней, достал из кармана скомканный темный платок, протянул.
— Утрись… Милая моя, я так скучал по тебе.