Если Чавадзе от ответа уходит, можно попробовать зайти с другой стороны. Можно. Хотя право, очень не хочется. Потому что так он рискует серьезно подвести самую юную из коллег, милую барышню Анну Кирилловну. Рентгенолога, выпуска 1941 года. На самом деле, конечно, выпуск у нее в 1942 — но война спрашивает по-своему, так что 1941, ускоренный…
Подобно маленькой, но стальной Лене Николаевне, она слишком рано повзрослела как врач. В мирное время ходить бы ей в ординаторах, набираться опыта. А тут изволь, ты теперь специалист, и спрос с тебя строгий.
Рентгеновский аппарат, всего три года до войны отработавший в местной поликлинике, был гордостью Чавадзе. Рентгенотехники не хватало отчаянно и то, что он его выбил, да еще и сумел наладить работу так, чтобы от активного использования сложное устройство не ломалось слишком часто, было чудом. Вторым чудом стал свой штатный рентгенолог. Пусть молодая, пусть ускоренный выпуск — выучим в своем коллективе, главное — что своя. У витязя в тигровой шкуре и дружина должна быть самая лучшая.
Сейчас самый ценный в этой дружине боец сидела за столом в своем крошечном как шкаф кабинете, с завешенным старым одеялом окошком, бессильно уронив голову. Похоже, как ни берегли технику, она все-таки встала. Как всегда, в самый неподходящий момент.
— Анна Кирилловна, что так печалитесь?
— Аппарат сломался. Последний работавший во всем Геленджике, — она подняла голову и стало видно, что в глазах дрожат слезы, — Ума не приложу, что делать. Техник был только неделю назад, вчера еще все работало. Меня Давид Георгиевич съест! И главное, все поломки в одно и то же время, будто там бомба с часовым механизмом внутри. Вы на рентген, знаю, но извините… Никак. Я доложила дежурному врачу, он обещал в Новороссийск направить.
— Ну, на счет съесть, это вы погодите, — отвечал Огнев, пряча улыбку. Сравнение вышло очень уж верным. — Ваш командир, конечно, похож немного на тигра, но не настолько. В один и тот же час, вы говорите? А во сколько?
— Всегда вечером, в четыре. Я ничего не трогаю, вдруг вольтметр зашкаливает… иногда ничего, просто снимок портится, а иногда пробивает изоляцию, и жди потом мастера…
— Вольтметр. Ровно в шестнадцать. Здесь ведь и лампы в это время каждый день вспыхивают, а то и перегорают…, - вспомнил он и шевельнулась какая-то догадка, — Подумать надо. Попробуйте в это время просто не включать аппарат.
— А если Давид Георгиевич говорит — сделать снимок? — она растерянно отложила тетрадь для записи больных.
— Сказать — для аппарата опасно. Он поймет. В конце концов, самому вникать в детали работы рентгеновского кабинета ему недосуг, а старшему рентгенологу Геленджика он поверит.
Анна улыбнулась. Природа ей зачем-то напрочь отказала в серьезном выражении лица. Даже если коллега совершеннейшим образом сосредоточена, в уголках губ все равно проглядывает улыбка. А когда смеется — хоть картину пиши, коли умеешь!
— Да какой из меня старший-то?
— Хороший. Учитесь, стараетесь. немного стесняетесь отстаивать интересы своего кабинета, но это поправимо, пройдет.
— Учусь, стараюсь, — она вздохнула и с тоской поглядела на заваленный книгами стол. — Я себя чувствую студентом из книги Вересаева. Только я-то не студент, я врач-рентгенолог! Единственная на весь город! На меня смотрят, как на пророка, а я? Нас всегда учили — рентгенолог должен обладать общехирургическими знаниями! Комплексный клинико-рентгенологический подход! От меня столько всего ждут, а я… я просто студент-недоучка. До выпуска год оставался, когда война началась, — она опустила голову, прикусила губу, но слеза предательски капнула на тетрадь.
— Не студент-недоучка, а молодой врач, с которого требуют как со старого и опытного. Это, Анна Кирилловна, существенная разница, — мягко сказал Алексей и опустился рядом на свободный стул. Кажется, разговор обещал быть долгим. Видел, видел он уже таких молодых специалистов. Когда-то и сам таким же был. С какого курса их с Денисенко выдернула Империалистическая? Как раз с четвертого, в зауряд-врачи…
Похоже, единственному на весь Геленджик рентгенологу некому было выговориться. И очень-очень давно. Она говорила долго, сперва сбиваясь и всхлипывая, стискивала тонкие пальцы до хруста, пытаясь заставить себя успокоиться. И рассказывала. Про окаянный аппарат, который ломается и ломается, а рентгенотехник моложе ее самой. Про то, как страшно что-то перепутать, ведь молодые врачи, такие же вчерашние студенты как она, ждут ее решения, ее выводов. И смотрят так, будто она действительно все может и знает.
Про младшую сестру, еще школьницу, которая работает здесь же, санитаркой. И про то, как в сентябре сорок первого пришло известие об отце: “Не вернулся с боевого задания”. В подводном флоте не бывает пропавших без вести.