— … раненого с осколком у сердца, движущимся в такт пульсу? — негромко спросил Алексей Петрович из-за спины главного хирурга.
— Кто вам сказал?! — витязь в тигровой шкуре, да нет, теперь в самом деле тигр, резко развернулся.
Вместо ответа Огнев молча протянул ему вскрытый конверт.
— Тааааак, — настоящий тигр сейчас хлестал бы себя хвостом по бокам, а под огромными когтями разлетелся бы в щепки паркет, — Пройдемте-ка, коллега, в мой кабинет. Побеседуем.
Но уже дороге к кабинету тигр снова превратился в витязя. Очень недовольного, но уже не ищущего, кого бы поглотить.
— Вы, коллега, понимаете, что это грубейшее нарушение всех правил лечения? — сурово спросил ведущий хирург, едва дверь кабинета закрылась.
— Конечно. Но я-то не рядовой боец, я врач с опытом. Я не увижу в описании того, чего там нет, и испугать меня диагнозом — тоже нельзя. Что-то подобное я предполагал.
— Да?
— Да. Это пациента непроницаемым лицом обмануть можно, а для врача само по себе непроницаемое лицо — это четкий знак: “что-то не так”. Мне, видите ли, проще, когда знаю свой диагноз. А нарушение… ну, выговор напишите.
Повисла пауза. Несколько секунд два хирурга молча смотрели друг другу в глаза.
— Устно объявлю. Товарищ военврач третьего ранга, за злостное нарушение правил внутреннего распорядка объявляю вам устный выговор.
— Есть устный выговор.
— И чтоб больше не повторялось!
— Так точно. Но есть просьба.
— Оперировать?
— Оперировать.
На этот раз Чавадзе молчал долго. Потом вытащил, уже второй раз, снимок из конверта, подошел к негатоскопу и долго просматривал его на свет. Чертов осколок, причина этой игры в молчанку, на пленке выглядел маленьким и нечетким. Неопытный глаз и вовсе не нашел бы там ничего, заслуживающего внимания. Огнев стоял за плечом Чавадзе и пытался представить себе локализацию осколка, повреждения сердечной сумки и сердечной мышцы. Не получалось, этот раздел анатомии не освежался в памяти со студенческих времен. Но ведущий хирург видел многое, это было понятно по тому, как двигались его пальцы, словно нащупывая варианты возможной операции. Он еще минуты три напряженно молчал и заговорил не раньше, чем прибрал снимок в конверт и осторожно, как будто это была стеклянная пластинка, положил на стол.
— Вы понимаете, какой это риск?
— Джанелидзе работающее сердце оперировал.
— Ранение в сердце! In extremis! А с этим осколком вам ничего не грозит.
— Если он не сдвинется. А этого мне гарантировать никто не может. Куда я с таким диагнозом?
— У меня оставайтесь, — казалось, эта идея пришла Чавадзе только что, но очень понравилась. — Зачислю в штат, найдем квартиру, подтянем звание…
— Вы еще меня на Анне Кирилловне жените, — не удержался Алексей.
— И женю! Будем выращивать свои кадры, вот с самого рождения! Она после разговора с вами словно камень с души сняла. О чем вы с ней битых два часа вчера беседовали?
— О топографической анатомии. Девочка — золото, на лету схватывает… но у меня сын старше.
— У моего отца вторая жена тоже моложе меня, и живут душа в душу!
— Давайте все-таки серьезно.
— Я серьезно! У нас такими вещамы — нэ шутят!
Как и многие уроженцы Кавказа, Чавадзе говорил по-русски совершенно чисто, пока был спокоен и держал себя в руках. Но чуть забывшись, начинал говорить с аффектацией и акцентом. Национальный темперамент…
— А вот скажите, только честно. Что мне с таким диагнозом напишут? Волнения противопоказаны, физнагрузки противопоказаны? То и другое абсолютно?
Чавадзе скрипнул зубами и промолчал.
— Вот то-то и оно. Максимум терапевтом можно будет работать, и то с оглядкой.
— Ну, допустим, так. Но после операции — останетесь?
— Честно? Не смогу. Вы меня тоже поймите — я всю свою сознательную хирургическую жизнь работал там, где канонаду слышно. В тишине — думал уже, прикидывал. Неуютно. Вот как скажет медкомиссия — все, товарищ Огнев, здоровье и возраст с войсковым районом несовместимы — так сразу к вам. Обещаю.
— Вы, коллега, себя только стариком не считайте! — произнес Чавадзе, но в глазах у него мелькнула тень. Сам он уже прошел экватор своей хирургической деятельности, и начинал всем телом ощущать, что имели в виду, когда говорили: “Ищи врача старого, а хирурга молодого”, - Но, если обещаете… Давайте посмотрим. Сегодня отдыхайте, завтра вас обследую, послезавтра составим план операции, значит, через два дня — на стол. Под общим, а то с советами лезть будете!