— Мне нравится твой румянец, ангел, но смущаться запрещаю, — строго говорит Денис, выскакивая из кровати. — Сейчас позавтракаем, и отвезу тебя к врачу. Надо проверить, чтобы не было никаких разрывов..
—Ты делаешь только хуже, — обиженно надуваюсь.
А Соболев уже рядом и помогает встать, пока я хныкаю, как ребенок.
— Моя маленькая, — шепчет, оставляя поцелуй за ушком. — Прости, я не хотел делать тебе больно.
И такой вид виноватый, словно он лично наделил меня девственностью. Ладно, я сегодня добрая, как объевшийся сметаны котяра. Можно и похвалить.
— Это того стоило, Соболев. Было обалденно, и как только мне перестанет все болеть, мы точно повторим, — и облизываю губы, наблюдая потемневший взгляд. И делаю контрольный выстрел, прильнув вплотную и щекоча дыханием ухо: — Я чувствую, что ты был во мне.
— Я умираю, — спустя долгую секунду смешно морщится парень и громко сглатывает.
А я думаю, что нужно попросить провести урок на тему «минет». Вот уж где кроется настоящая смерть.
***
Врач не говорит ничего принципиально нового: болевые ощущения в первый день — нормально, кровь — тоже. Никаких разрывов, все чисто и аккуратно. Попросил даже дать звездочку парню за хорошую работу. Словно дом построил, честное слово.
И, пока здесь, решаю обсудить вопрос противозачаточных. В последнее время месячные совсем невыносимые, а я слышала, они помогают. У меня быстренько взяли анализы, провели тезисную беседу, что презервативы — не только от детей, и отпустили домой. Пришлось дать клятву, что Соболю не дам, пока не принесет справку, что чист.
Ближе к обеду понимаю, что мышцы перестают ныть, а необычное чувство пустоты притупляется. Так странно осознавать, что я больше не девственница, что даже не знаю, что и думать. И ощущаю болезненную потребность обсудить все с Дашкой. Она от меня скрывала, потому что Славик не первый, а я все же женщиной стала, такое если не с подругой, то только с сестрой. За неимением второй, голосую всеми конечностями за Громову.
— Солнце, я сегодня переночую в общаге, ладно? — попутно набирая сообщение Дашке, поглощаю блинчики с ветчиной, сыром и помидорами. Аппетит зверский. Хоть целого кабана сожрать готова.
— Что, уже сбегаешь? — весело интересуется, но в глазах неуверенность. Которая мне совсем не нравится.
Неужели думает, что я пожалею?
— Соболев, говорю в последний раз, чтобы ты не зазнавался. Ты был великолепен. Страстный, горячий, умопомрачительный. Нежный, ласковый, аккуратный. Если бы я хотела сбежать, дала бы тебе по яйцам — и ищи-свищи. Но нет. Лежала, стонала, выгибалась, — перевожу дыхание и чувствую, как напряглись соски под тканью лифа. Серьезно? Так теперь будет каждый раз, как вспомню секс? — Мой врач, кажется, пожалел, что он не может отдать тебе свою девственность.
Денис смеется, заметно расслабляясь. А я добиваю.
— P.S. мой врач — мужик.
— Ты просто нечто, — добавляет и прижимает плотнее к себе. — Может, будешь повторять эту речь после каждого раза? Так мотивирует, что я бы тебя за угол затащил и оттрахал до потери пульса.
Вспыхиваю и решаю не продолжать разговор… а то сама стану инициатором этой карусели.
— Я Даше все расскажу, — полувопросительно говорю, умилительно улыбаясь. — Мне обсудить надо, а кроме нее только мама. Она от таких разговоров поседеет задолго до положенного срока. И прилетит за это уж точно не мне.
Многозначительно играю бровями, ловлю быстрый поцелуй и таю. Вот такие поцелуи вроде простые, но такие родные, знакомые и всегда горячие. Словно мы уже целую вечность так целуемся. И еще как минимум три будем целоваться. Счастье, да и только.
Через полтора часа взлетаю по лестнице, как олимпийская чемпионка по прыжкам в высоту, перепрыгивая чуть ли не через весь лестничный пролет. Вваливаюсь в родные пенаты, ногой закрывая двери, вижу блондинистую красотку на своей кровати и выдаю прямо с порога:
— Я стану нимфоманкой.
И Дашка начинает так хохотать, что я всерьез задумываюсь о вызове скорой с порцией кислорода для ее легких. Она подскакивает с кровати, подлетает, обнимает, целует, раздевает. И все так быстро, так по-родному, так тепло, что я просто вываливаю на нее информацию. Всю, как только в голову приходит. И про ночь Х, и про поцелуи, про каток. Секс, ощущения, азарт. Мне кажется, что у Громовой глаза горят даже ярче моих, и вообще она донельзя счастливая. Правду говорят, что настоящие друзья не просто разделяют твою радость, но и, приумножая, переживают вместе с тобой. Я впервые в жизни всерьез опечалилась отсутствием сестры, но тут же поблагодарила всех, кого могла за это маленькое, бойкое чудо, которое свалилось на голову с небес.