Так что совет мне был нужен, словно воздух, потому что я была близка к тому, чтобы задохнуться. Включила радио, тут же словив любимую волну. Сидеть за рулем мне нравилось, хоть пробки выводили из себя. Но чувствовала я себя шикарно. Свободной. Я всегда могу уехать. А это важная часть свободы - знать, что в любой момент можешь уйти.
Через несколько часов я уже была около дома. Довольно большой частный домик в пригороде. Место, где я провела детство. Где каталась на велосипеде, впервые поцеловала мальчика и брала частные уроки по вождению у папы, пока мама не видела. Если подумать, нет в мире больше места, где я была бы счастлива как здесь. Не успела я припарковаться как следует, а мама уже выбежала мне навстречу, размахивая кухонным полотенцем в одной руке и мобильным телефоном, из которого доносились крики какой-то ее подружки, во второй. На ступеньках она зацепилась за папины ботинки, и в глазах этой миленькой женщины я увидела совсем не миленький огонь. Кажется, папочка пожалеет, что разулся не там, где положено.
- Ирка, заканчивай орать, как потерпевшая, - прикрикнула мама в трубку, не поднося ее к уху. Впрочем, она бы докричалась и без телефона. - Тут Лиска приехала, а ты мне про свои макароны.
И бросила трубку, живенько подбегая ко мне и заключая в объятия. Мама у меня красивая. Во всех смыслах этого прекрасного слова. Светлые волосы, подстриженные под каре, из которых она любила делать крохотный хвостик на макушке, улыбка, от которой меня накрывает волнами нежности. Зеленые глаза, которые тут же просканировали меня на предмет каких-либо видимых повреждений. И я поняла, что мне не избежать разговоров о том, что похудела. Характером я пошла в нее: бойкая и скромная одновременно. Как это сочетается в одном человеке, я понять не могу до сих пор. Но вот они: я и мама. Я внешне на нее совсем не похожа, но улыбки у нас одинаковые, словно мы вместе ходили на какие-нибудь курсы, на которых учат улыбаться идентично.
- Лиса! - воскликнула мама, все еще прижимая меня к себе. - Ты почему не предупредила, что приедешь?! Я бы приготовила что-нибудь вкусное. Ты похудела... Совсем что ли есть перестала? Я в общежитии тебе разрешила жить не для того, чтобы ты голодать научилась. Какая у тебя кофточка красивая, новая? Ты в ней совсем красавица, хоть глаза закрывай.. - болтала мама, подталкивая меня к дому. Эмоции всегда били из нее как вода из святого источника. Она быстро закипала, но была очень отходчивая. Но поспевать за такими быстрыми изменениями в ее эмоциях никогда не было для меня проблемой. С мамой мы понимали друг друга почти без слов.
- Я искренне не понимаю, как можно похудеть, если только и делаешь, что пожираешь все подряд, - буркнула я маме, на что она тут же закатила глаза. А я улыбнулась, потому что на мамины крики вышел папа.
Как они с мамой вообще встретились, было для меня загадкой всю жизнь. Противоположности притягиваются... Внешностью я пошла в папу. Коротких черных волос слегка коснулась седина, но глаза его были все такие же голубые, как две маленькие капли воды. Высокий, статный и совсем родной, когда с легкой улыбкой застыл в комнате с раскинутыми руками в ожидании, когда дочка сама обнимет. Папа всегда был спокойным и искренним. За это его качество я уважала его больше, чем кого бы то ни было. Просто иногда мне нужна была правда, а не вечные мамины восклицания «Ты у меня самая красивая девочка!» Папа никогда не стеснялся говорить, если ему что-то не нравилось в моей внешности или поведении. Слушать я его не обязана, но прислушиваться меня научили с детства.
- Что, уже соскучился наш ангел? - с теплотой в голосе спросил папа, обнимая меня очень крепко.
Если с другими людьми папа может позволить себе быть резким или требовательным, то я всегда была для него маленькой принцессой, на которую голос он повысить просто не мог. Но его я ни разу в жизни не посмела ослушаться. Наверное, человеком он был очень мудрым, потому что с самого моего детства нашел компромисс в наших отцовско-детских отношениях. Мне позволялось делать все, что я пожелаю, если смогу доказать ему, что это необходимо мне или что я действительно этого хочу. Но при этом был список правил, которые я должна была соблюдать. Мы составляли его вместе для нас обоих, иногда добавляя некоторые пункты.
Не принимать наркотики ни в каком виде, всегда предупреждать, если задерживаешься, не врать о важных вещах, а еще принимать все решения самостоятельно. При этом его красивым почерком тут же было дописано, что совет я могу получить и ночью, и днем, и даже если мир вдруг провалиться под землю. Когда мне было лет 15, папа, смущаясь как подросток, добавил: «никакого незащищенного секса», а я через несколько месяцев приписала: «не курить». Я очень уважала папу за то, что он сам не вписал этот пункт, давая мне право выбора, которым я пользоваться не захотела. Наверное, в этом и была вся суть моего воспитания: чем меньше мне запрещали что-то делать, тем меньше мне этого хотелось. И мы всегда разговаривали. О ненужных мелочах, вроде ток-шоу, об истории, о космосе, о своих проблемах. Мне нравилось, когда папа заговаривал о проблемах на работе, а я давала советы. И, может, он никогда не поступал так, как я говорила, но мне было важно знать, что мое мнение значимо.