Сперва Темари постоянно простужалась в непривычном, слишком влажно для неё климате. Придя в норму, планировала закрепиться на службе, но тут её огорошили требованием родить ребёнка. Темари такого не ожидала. А мигом оробевший Шикамару в этом вопросе и не подумал принимать сторону жены.
Оказалось, для Конохи очень важна преемственность построения Ино-Шика-Чо, и потому в каждом поколении обязаны появляться на свет ровесники, которых в будущем поставят в команду. Ей сообщили об этом в промозглый февральский день, спустя пару недель после свадьбы Чоджи. Тот умудрился затащить под венец уроженку Страны Молнии, и Шикамару посмеивался, что это Каруи принесла с собой в Коноху зиму. Чоджи в свои двадцать лет неожиданно выровнялся, обзавёлся самоуверенностью и из зашуганного нелепого мальчишки превратился в импозантного молодого человека, умеющего себя преподнести и без стеснения находящего подход к девушкам. Что и говорить, Темари сама бы пошла за такого Чоджи, но он связал себя узами брака с экзотическим фруктом Каруи. Вот только век бабочки оказался недолог, и Чоджи опять превратился в прожорливую гусеницу, днями напролёт лежащую перед телевизором. Но в этом есть свой плюс — он никогда не уйдёт к другой, потому как уже пустил корни в диван.
Ещё на свадьбе Чоджи и Каруи все судачили, а позже подтвердился слух, что невеста беременна. И сразу после этого старейшины поставили Темари и Шикамару перед фактом.
Проблема крылась не в муже. Шикамару обещал стать прекрасным отцом, Темари чувствовала это, глядя, как он возится с Мирай. С которой и она возилась за компанию и нисколько не пожалела, потому что Мирай вследствие стала её лучшей ученицей по техникам Ветра. Темари не хотела детей, потому что, чтобы их хотеть, их надо хоть сколько-то любить. Она была не готова.
Она пробовала возражать. Надеялась, что найдёт поддержку у Каруи, все же они обе не бесклановые простушки из Конохи, готовые на всё, лишь бы удержаться в знатных семьях, но Каруи только пожимала плечами, мол, ей куда деваться, она уже в положении. Ино могла бы взбрыкнуть, потому как клан Яманака, так и не выбравший нового главу, в период безвластия не имел права указывать, когда ей рожать и рожать ли вообще. Учитывая, что с Саем они со свадьбой не спешили, их конфетно-букетный период был в самом разгаре.
Позже Темари смекнула, что эта парочка творческих натур всегда будет выставлять отношения напоказ, для них любовь без объятий на глазах у всех, без цветов и ужинов при свечах, без фотографий с поцелуйчиками — и не любовь вовсе. Были ли они искренни или пытались убедить себя и окружающих в силе своих чувств — не разобрать. Сай получил музу, отвечающую его эстетическим притязаниям, а Ино нашла домашнюю ручную замену Учиха, что ж, совет да любовь.
Как бы то ни было, Ино в вопросе деторождения решила следовать традициям и заторопилась под венец. В ту весну в Конохе что ни день гремела свадьба, словно молодёжь, опьянённая долгожданным миром, спешила жить и любить, а герои войны, запечатавшие саму Кагую, и вовсе обзавелись первенцами. И Темари уступила. Потому что любила мужа. Потому что тогда словосочетания «репродуктивное насилие» знать не знала. Зато теперь прекрасно понимала, почему у всех представителей построения Ино- Шика-Чо нет ни братьев ни сестёр, впрочем, в рамках своих троек они сами себе ближайшая родня.
О карьере шиноби пришлось временно забыть.
Шикадай появился на свет раньше срока, когда орущую благим матом Темари доставили в госпиталь прямиком со дня рождения Ино. Сын был слабым, крохотным, мало ел, плохо прибавлял в весе, так что и два месяца спустя походил на новорожденного. Постоянно плакал, и Шикамару приговаривал, что такому капризуле и бояке в жизни лучше полагаться на друзей. Темари корила себя, что все неурядицы из-за её нежелания заводить детей. Её родня жила далеко, двум землякам, приставленным к ней по приказу Гаары, она после беспорядков в Суне не доверяла, со свекровью отношения не заладились, муж пропадал в резиденции Хокаге, и о Шикадае Темари пришлось заботиться в одиночку. Даже подсказать было некому, и порой она застывала в ступоре возле сына, не зная, что с ним делать. Шикадай перевернул мировоззрение, стал его центром и разделил жизнь на до и после в тот самый миг, когда его — сморщенный синюшный комочек, заходящийся в беспомощном писке — впервые положили ей на грудь. И они вдвоём с Темари справились, окрепли, а она всё чаще ловила себя на мысли, что говорит о себе и сыне как об одном целом: «мы покушали», «у нас режутся зубки», «нам почти годик».