Разлюбила ли она Шикамару? Сложный вопрос. Он давно врос в её душу, роднее его не было никого, и расставаться — это рвать по-живому. Что, если он завтра попросит Учиха шаринганом стереть ему воспоминания об Аде? Примет ли Темари его тогда, сможет ли опять доверять? И заслужил ли он её измену?
Но уж лучше из-за похоти переспать с кем-то, тело отмоется, а вот полюбить другую всем сердцем — этого Темари не прощала. Ох, не напрасно старейшина Энчу Нара подарил им на свадьбу дурацкие оленьи рога, что висели в токонома гостиной и жутко бесили. Как в воду глядел.
Влюблена ли Темари в Омои? Она не знала. С ним было чудесно. Она снова чувствовала себя желанной. Он не собирался бросать семью, и менять они ничего не хотели. Их двойная жизнь, запретное удовольствие, острое и пряное, устраивало обоих.
Она не хотела задумываться над этими вопросами. Ей было хорошо сейчас. И славно.
— Объявляется посадка на рейс 5670… — раздалось объявление.
— Не наш, — вздохнула Темари, откидываясь на спинку кресла. Экокожа неприятно заскрипела.
— Не наш, — согласился Омои. — Пусть не торопятся с вылетом, пока погода в Конохе не устаканится. Вдруг там ураган? Вдруг он не успеет завершиться, и нашему дирижаблю придётся садиться в непогоду, при встречном ветре и грозе? Авария неизбежна. Одной искры достаточно, чтобы поджечь водород в баллонах, пламя охватит дирижабль за секунды.
Темари поморщилась. Опять он сочинял невесть что, его живое воображение было уместно несколько часов назад, в номере отеля, на их общей постели, смятой и горячей от их тел. Когда она держалась за его широкие плечи, ловила каждой клеточкой кожи прикосновения и поцелуи, стонала, не боясь, что кто-то услышит за стеной…
— Мы погибнем в воздухе, — несло Омои, — в огне над Страной Огня. Зато наша смерть будет быстрой.
— Прижми меня тогда крепко-крепко, — задорно прошептала Темари. — И поцелуй так, чтобы я ничего не замечала. И взрыв развеет наш пепел.
— Зачем открытым текстом, Темари-сан? А вдруг за соседним столиком общие знакомые, которые после в баре пропустят лишний стаканчик и вспомнят…
— Омои, не выдумывай. Нас никто не слышит.
Он хмыкнул, возвращаясь к своему остывшему латте. Он мог сам стать искрой, что воспламенит водород в баллоне дирижабля, вот только на современных судах никто не допустит утечки газа и, соответственно, пожара. Между Темари и Омои всегда искрило и в прямом, и в переносном смысле. Статическое электричество. Или влечение. Но в темноте особенно завораживающе смотрелось, как пробегают редкие искорки по его коже и волосам. Она ловила их кончиками пальцев, шипела и смеялась от тонких уколов. Что ещё ждать от одного из лучших пользователей Райтона?
— Омои, — тихо попросила она, — закажи, пожалуйста, ещё кофе. До трёх ночи так долго! И сочини какую-нибудь завиральную небылицу, только не про смерть. Такую, чтобы можно было посмеяться, или умилиться, или с замиранием следить за каждым поворотом.
— Не буди моё воображение, — засмеялся он. — Не успею ведь рассказать до вылета.
— Продолжим в воздухе. А я буду слушать.
— И вставлять едкие замечания. Знаю я тебя. Не в бровь, а в глаз.
— Но ведь тебе это нравится.
— А тебе?
Она не нашлась, что ответить. В таком Омои ей нравилось всё.
Он достал из подсумка планшет, зарядил его, всего лишь потерев руки и приложив палец к гнезду зарядки. Загорелся экран, Омои открыл чистый лист текстового редактора, протянул ей.
— Пиши.
— Что писать? — она уставилась на белый экран. Незаполненность страницы пугала.
— Что хочешь. Сочиняй историю, спрашивай, как дела, или набей любую глупость. Будем переписываться. Точнее, перепечатываться. Для конспирации, чтобы никто ничего не заподозрил. Пусть думают, что мы работаем с документацией. Меня успокаивает сам процесс. А ещё это романтично, не находишь?
Она застыла в нерешительности, боясь коснуться высвечивающейся внизу планшета клавиатуры.
— Начни ты, — передвинула ему планшет, и Омои шустро набрал какой-то текст, наверняка начинающийся на «а вдруг». И Темари вдруг поняла, что сможет подхватить, а почему бы и нет?
И вечер перестал быть скучным. И тяжкие мысли ушли. И растянутое, вязкое, как кисель, время сжалось в точку «здесь и сейчас», и полетело стремительно, и в мире остались лишь она, и Омои, и их переписка украдкой, словно на уроках Академии, а может, и роман в письмах, а может, и целая жизнь.