— Это ваши премиальные. — Я жестко пресек панику, не давая вернуть деньги. — Привыкайте. Вы сегодня больше не забитый учитель чистописания. Вы директор огромного предприятия. И сегодня спасли своих детей.
Я шагнул к нему, понизив голос, бьющий точно по его воспаленным нервам:
— А теперь идите домой. Вы жену не видели с самого начала этого липового карантина. Купите ей хорошего чая, парного мяса, фруктов, бутылку дорогого вина. И скажите ей за ужином, что лично победили боевого генерала Зарубина, отстояв приют. А сегодня стали директором. Отдыхайте, Владимир Феофилактович. Завтра у вас тяжелый день — едете с матушкой к стряпчему, вершить историю. А за нашими обормотами в приюте я сегодня присмотрю.
Владимир Феофилактович замер. Морозный пар вырывался изо рта прерывистыми облачками. Его рука инстинктивно, почти против воли легла на карман, нащупывая приятную, согревающую тяжесть денег.
Он судорожно, глубоко выдохнул. Его вечно сутулые плечи вдруг дрогнули и медленно расправились. Подбородок вздернулся. Директор посмотрел на меня уже не как потерянный учитель на хулигана и кивнул. Затем повернулся к мостовой и впервые за долгие годы властно, зычно крикнул на всю улицу:
— Эй, лихач! Сюда подавай! На Васильевский!
Лихач, почуяв щедрого седока, тут же подрулил к тротуару. Владимир Феофилактович тяжело взобрался в сани, ни разу не оглянувшись.
Я смотрел вслед укатывающему экипажу, пряча озябшие руки в карманы. Губы сами собой растянулись в усмешке.
Ветер с Невы пронизывал до костей, но, когда я забрался на чердак, там никого не было. Спустившись в приют и пройдя через кладовку, я оказался в коридоре рядом со столовой.
Время ужина, полный приют и отсутствие начальства сделали свое дело: в просторной столовой стоял гвалт. Я бесшумно прикрыл за собой дверь и огляделся.
Картина маслом. Вдоль длинных струганых столов, над которыми поднимался жидкий пар от мисок с варевом, прохаживалась новая «аристократия». Коренастый, широколобый Чугун — из тех старшаков, кто при покойном Жиге сидел тихо, но всегда мечтал о чужом куске, — сколотил вокруг себя кампанию. Двое его подпевал, таких же рослых оболтусов, по-хозяйски выдергивали из-под носа у младших миски.
Сам Чугун подошел к скамье, где сидел щуплый Степка. Здоровяк грубо сгреб пацана за шиворот, рывком сдернул с места и отшвырнул к стене.
— Ты не понял, шкет? — гоготал Чугун, оглядываясь на свою ухмыляющуюся свиту. — Учителька свалил! Теперь мы тут решаем, кому жрать гущу, а кому пустую воду хлебать! Я теперь за старшего!
Его дружки угрожающе нависли над соседним столом, заставляя мелкоту вжать головы в плечи. Ну да, я-то не лезу в местные дела. Никого сильно не строю. Вот и возомнили о себе…
Тоже мне новый Жига нашелся…
Я подошел сзади абсолютно беззвучно. Мой сапог с коротким, сухим стуком впечатался ему точно под колено. Нога здоровяка мгновенно подогнулась.
Он по инерции завалился назад. В то же мгновение я перехватил его правую руку, вывернул кисть на излом и взял пальцы.
Чугун рухнул на колени прямо на грязные доски пола с задушенным воплем. Двое его дружков дернулись было на помощь, сжимая кулаки, но замерли, а потом и попятились под моим взглядом.
Я чуть надавил на излом. В тишине столовой отчетливо скрипнул сустав. Чугун взвыл, пытаясь вывернуться, но я удержал и поднял тяжелый, ледяной взгляд на его компанию.
В столовой повисла мертвая, звенящая тишина. Мальчишки, затаив дыхание, смотрела, как новый хозяин скулит на полу.
— Директора сегодня не будет, — произнес я негромко, но так, чтобы слышал каждый в этом зале. — Но, если кто-то из вас решил, что можно делать что хочешь, он ошибся. Следующий, кто ошибется, вылетит отсюда в канаву со сломанными ногами.
Я склонился к самому уху хрипящего здоровяка и прошептал — тихо, но так, чтобы его свита тоже услышала:
— Нового Жиги здесь не будет. Запомни это. Еще раз увижу, что ты или твои шакалы крысите у своих, — закопаю. Лично. Усек?
— У-усек, Сеня… пусти, сломаешь! — выдавил Чугун, бледнея от боли и ужаса. — Бес попутал, сглупил. Прости.
Я брезгливо разжал пальцы и оттолкнул его от себя. Здоровяк повалился набок, баюкая покалеченную кисть. Его компания даже не попыталась помочь ему подняться — они смотрели на меня с первобытным, звериным страхом.
Иерархия была высечена в камне. Бунт сдох, не успев родиться.
— Чего застыли? — Я спокойно поправил воротник. — Ужинать и по койкам. Младшим еду вернуть. А ты, — я пнул Чугуна по сапогу, — чтобы духу твоего за этим столом не было. Жрать будешь последним.