Я чуть подался навстречу.
— К тому, чтобы закрыть счета. Да, я тебя порезал. Но потом я же вытащил из больнички, когда ты уже одной ногой в могиле стоял. И Козырь тебя там бросил. Спас от каторги или гнойной смерти. Заплатил врачу. Дал крышу.
Рябой молчал, обдумывая расклад.
— Ты сдал мне лежку Козыря. — Я чеканил слова, словно забивал гвозди. — Козыря больше нет, я лично закрыл этот вопрос.
Послышался приглушенный всхлип Пелагеи. Звякнула посуда. Она быстро перекрестилась и тихо, на цыпочках, ушла в глубь коридора.
— Мы столкнулись бортами — теперь разошлись, — я откинулся. — Считай, вышли в ноль. У меня к тебе вопросов больше нет. Деньги, что тебе дал — это шанс начать заново.
Бандит долго смотрел в одну точку. Напряжение, густое и тяжелое, постепенно начало оседать.
— Я не в обиде, — наконец выдохнул он, и плечи его заметно опустились. — После того, что ты сделал с Козырем… Жизнь дороже, да и вытащил меня. Хотя мог там и бросить.
Напряжение в комнате сменило окраску. Оно перестало быть режущим, превратившись в густое и тягучее. Счета мы закрыли, но в воздухе всё ещё висел жирный знак вопроса. Я откинулся, и сцепил пальцы в замок.
— Одного не пойму, — нарушил я тишину, глядя, в окно. — С чего Козырь на нас так окрысился? Мы для него — пыль под сапогами, пацанва подвальная. Чего ради, он целую охоту устроил?
Рябой натужно кашлянул, прижимая ладонь к повязке. Его взгляд на мгновение стал отсутствующим.
— Пыжов, — выплюнул он фамилию. — Этот боров прибежал к Козырю, когда вы Сенной рынок обнесли. Слюной брызгал, требовал приструнить наглецов, что его прилавки почистили. Козырь поначалу только ржал, а потом разозлился. Ведь вы к нему в карман залезли. Проявили не уважение. Долю не занесли. Раз одним можно, значит и другим. Показать, что он хозяин.
Бандит сделал паузу, жадно ловя воздух. В коридоре скрипнула половица — Пелагея всё ещё была там, слушала, боясь даже вздохнуть.
— А потом малец тот попался, — продолжал Рябой, и в его глазах блеснул невольный интерес. — Да и ключики твои интересны стали. Золотая жила. Либо на него работать стал бы…
Он не договорил.
— Либо в расход, — закончил я за него. — Чтобы другим неповадно было.
— Именно. — Рябой дернул плечом. — Думал, тебя прогнет. Но сам зубы обломал.
Я усмехнулся, что-то такое я и думал.
Пауза затягивалась, и я резко сменил тему, ломая выстроенный ритм беседы.
— Как дальше жить будешь? — Вопрос прозвучал буднично, без малейшего перехода.
Рябой моргнул, сбитый с толку, почесал небритый подбородок, уводя взгляд куда-то в темный угол комнаты. Его жизнь сделала крутой поворот, и этот тертый жизнью мужик сейчас напоминал потерянную собаку. Типичный ведомый. Сила есть, а стержень слабоват.
— На ноги встать надо сперва, — пробормотал он неохотно, теребя край одеяла. — А там посмотрим. Не знаю еще. Куда кривая выведет.
— Иди ко мне работать.
Слова упали тяжело и веско. Рябой вскинул голову. Его взгляд скользнул по моей мальчишеской фигуре, задержавшись на узких плечах, и на губах бандита проступила кривая, недоверчивая усмешка.
— Кем же? — хмыкнул он. — В няньки к твоим приютским податься?
Я улыбнулся. Широко, искренне, обнажая зубы. В полумраке эта улыбка вышла откровенно хищной.
— Место Козыря свободно.
Рябой поперхнулся воздухом. Усмешка сползла с его лица, оставив лишь оцепенение.
— Я для таких мест годами не вышел, — продолжил я, чеканя каждое слово. — Никто со шкетом договариваться не станет. А тебя знают. Займешь его стул. Будешь торговать лицом.
Бандит застыл, переваривая услышанное. Стать фасадом для пацана. Грудь Рябого снова заходила ходуном, пальцы вцепились в простыню.
— Тут… подумать надо, — выдавил он наконец, с трудом ворочая языком. В глазах мелькнула жадность, тут же придавленная страхом. — Потянешь ли ты такие дела, Пришлый? Это ж не рынок обносить…
Я медленно поднялся со стула. Одернул куртку, глядя на него сверху вниз.
— Ну, думай. Я еще зайду.
В комнате повисла звенящая тишина, полная невысказанного. Рябой не был дураком. И понимал, что знает он много, как и Пелагея. С такими знаниями на вольные хлеба не отпускают. Выбора у него не было: либо ты садишься на предложенный стул, либо ложишься на дно Фонтанки рядом с бывшим хозяином.
Я медленно поднялся со стула. Бандит остался лежать на своих подушках наедине с смертельно опасным выбором.
Шагнув к двери, я остановился. Путь преграждала Пелагея. Девка вжалась спиной в горячую печную кладку, стараясь слиться с побелкой. С ее лица сошли все краски, а пальцы до белых костяшек комкали край передника. Деваться из тесной комнаты ей было некуда.