— Чего изволите-с? — преданно заглянул он в глаза.
— Что сегодня на кухне из свежего? Мне чтобы согреться, и без обмана. Вчерашнее разогреете — тарелку на голову надену.
Половой ничуть не обиделся, лишь заулыбался шире, с лету оценив клиента.
— Обижаете-с! Осмелюсь предложить солянку сборную, мясную, только с плиты шкворчит. На второе — рябчики жареные с картофелем.
— Тащи. И чай фруктовый неси сразу, до еды.
Половой испарился.
Я огляделся.
— … слыхал, Демидовы акции скидывают? Верный знак, прогорим мы с этим подрядом, Иван Кузьмич! — доносилось от соседнего столика, где двое дородных коммерсантов увлеченно делили барыши.
Чуть поодаль франтоватый поручик вкрадчиво ворковал с разрумянившейся дамой, явно нацелившись на продолжение банкета в номерах. Чужой, безмятежный мир.
Принесли солянку. Первая ложка обжигающей похлебки упала в пустой желудок, запуская по телу волну. Я орудовал столовыми приборами методично, без суеты.
Следом пошли рябчики.
Подцепив на двузубую вилку кусок горячего, истекающего соком мяса, я отправил его в рот. Наслаждаясь плотным вкусом, принялся раскладывать в голове паскудный, но рабочий пасьянс.
Спирос панику сеять не станет. Грек трясется за свою шкуру больше, чем за родную мать. Раз он шепнул, что сыскная роет землю из-за визита в меховой салон — значит, гончие уже спущены с цепей. Следовало залечь на дно. Благо финансы позволяли не скакать с заточкой по подворотням ради куска хлеба. Мне жизненно требовались свои уши в конторе.
Покупать городового — деньги на ветер. Эти пузатые олухи дальше своей будки ничего не видят, да и чести у них, как у портовых девок. Требовалась серая мышь. Мелкий делопроизводитель в управлении. Существо в затертых нарукавниках, на которое начальство даже не смотрит, но через чьи потные ручонки каждое утро проходят доклады и сводки. Человек, видящий картину целиком.
Память услужливо подкинула мысль о том, как чинуша кинул Пелагею. Кажется, терся этот хмырь как раз в тюремном ведомстве или где-то рядом.
Жалкий, вороватый кусок дерьма, падкий на халяву. Надо будет вытрясти из нашей будущей гадалки точное место службы. Может, и подойдет. Да и спросить с него надо — за обман честной женщины.
Я отхлебнул остывающего чая, чувствуя, как внутри распускается тугой узел напряжения. Дел впереди — не провернуть. Рэкет встал намертво. Тайники так и не проверили. Да и по-хорошему открыть бы легальную охранную контору и доить коммерсантов по закону. Заодно предстоит решить, что делать с Лиговкой. Рябой усядется на трон Козыря — это факт. Никуда он не денется. Но вести дела, как Козырь, глупо. Плюс зависшее золото жжет карманы.
Так еще и комиссия эта… Будь она неладна.
Губы сами собой растянулись в кривой ухмылке. Хорошо, что Анна Францевна с нами. А то в голове уже зрел сугубо пролетарский план. Выловить его превосходительство вечером, аккуратно приложить по лысине свинчаткой и засунуть беспамятное тело в трюм грузового парохода. Очнулся бы господин инспектор где-нибудь на пути в Буэнос-Айрес в обнимку с корабельными крысами. Или, еще лучше, погрузить его в товарный вагон до Варшавы в одном исподнем. Вот бы высший свет порадовался скандалу! Точно не до сирот бы ему стало.
Мелькнула короткая мысль о Мари.
Бросив на накрахмаленную скатерть несколько ассигнаций, я небрежно щелкнул пальцами, подзывая полового.
— Расчет. И вот еще что. Собери-ка мне коробку пирожных. С заварным кремом, эклеров, шоколада накидай. Перевяжи.
Официант расплылся в подобострастной улыбке, сгребая деньги, и метнулся к стойке.
Покупка сладостей не была жестом доброй воли. Чистый прагматизм. Вчера пацаны жестко накосячили, за что получили знатно. Сейчас они сломлены и жрут себя поедом. Держать малолетних волчат на привязи и голодном пайке смертельно опасно — перегорят или сорвутся в новую дурость. Надо подсластить пилюлю. Да и самому, что ли, их в кабак сводить.
Забрав коробку с пирожными и одевшись, я покинул ресторан. Дождался подходящей конки и доехал почти до приюта.
Проскользнув в темный проулок, зашагал к черному ходу. Под подошвами хрустел смерзшийся мусор. Скрипучая лестница вывела на чердак. Но не успел я даже скинуть пальто, как из-за кирпичной трубы вынырнула тень.
Бяшка. Пацан переминался с ноги на ногу, шмыгал покрасневшим носом и всем своим видом излучал распирающую гордость. Отработал, шкет.
— Ну? — бросил я коротко.
— На Апрашке глухо, — затараторил мой соглядатай. — Антипыча там с того момента, как меня искал, не видали. Зато я пару жирных точек нашел. Места проходные, покупатель идет густо. Меня уж вроде и не ищут. Может, я вернусь, а? Ну, Сень.