Наша живописная делегация двинулась в подвал.
Мы свернули к темной лестнице, ведущей в подвалы, когда из бокового коридора вынырнул Ипатыч и преградил нам дорогу, хмуро пожевывая седой ус.
— Сеня, там у калитки старик какой-то топчется, — доложил он, мотнув головой в сторону улицы. — Тебя кличет, аж надрывается.
Митрич. Пришел, как и договаривались. Пунктуальный. Мечта о собственной распивочной гнала лодочника вперед лучше любых шпицрутенов.
— Скажи ему, пусть ждет, — отмахнулся я, не сбавляя шага. — Я сейчас.
Ипатыч кивнул и растворился в полумраке коридора, а наша делегация начала спуск в преисподнюю.
Внизу стало ощутимо холоднее. Воздух за ночь изменился — потяжелел, приобрел мерзкий привкус кислого металла и едва уловимый, но безошибочно тревожный душок горького миндаля. Смертельная ванна дышала.
Костя первым бросился к дощатому верстаку. Прозрачная с вечера жидкость в массивной стеклянной банке превратилась в грязно-бурую, непроглядную жижу. На дне густым слоем выпал мутный, хлопьевидный осадок.
Очкарик лихорадочно намотал на лицо влажную тряпку. Дыша тяжело и прерывисто, словно загнанный пес, он разомкнул медные провода батареи Даниэля, обесточивая цепь. Схватил деревянные щипцы и с ювелирной осторожностью выудил из отравленной купели первую заготовку.
Кинув ее на сухую ветошь, Костя принялся судорожно обтирать металл.
Яська тут же полез прямо под локоть, подпрыгивая на месте от нетерпения и размахивая своей покалеченной культей.
— Ну, се там? Се там? Дай посмотьеть! — верещал мелкий, пытаясь заглянуть под локтем химика. — Ну ни селта себе…
Глава 11
Глава 11
Костя замер. Деревянные щипцы в его руках мелко дрожали.
В тусклом свете чадящей керосинки извлеченный из купели кругляш выглядел идеально. Снежно-белый, ровный. Свинец исчез, уступив место благородной матовости.
Студент издал сдавленный хрип. Его трясло.
— Вышло… — выдохнул он, благоговейно опуская монету на ветошь. — Я же говорил! А теперь — крацевать.
Он схватил жесткую латунную щетку, макнул ее в плошку с мыльным раствором и с фанатичным блеском в глазах мазнул. Раз. Другой.
Идеальный серебряный слой вдруг пошел мелкими морщинами, лопнул и пополз чулком. Он слезал со свинца жалкими лоскутами.
Над верстаком повисла тяжелая, звенящая тишина.
Первым отмер Яська. Мелкий вытянул шею, сунув свой любопытный нос чуть ли не в самую кислоту, потыкал в ошметки и возмущенно засипел:
— И сто это за хелня? Это сопли какие-то!
Костю прорвало. Он в ужасе отшатнулся от верстака, едва не опрокинув табурет. И заметался по подвалу, хватаясь руками за волосы.
— Контактное вытеснение! — отчаянно взвыл он, с силой пнув пустой деревянный ящик. — Идиот! Кретин! Якоби же русским языком писал, а я, осел, формулы Фарадея в лоб применил! Свинец же мягкий, у него потенциал другой!
Очкарик замахал руками.
— Серебро в цианиде его просто сожрало, а не прилипло! Понимаешь, Сеня⁈ — Он вперил в меня безумный взгляд. — Нужна подложка! Свинец сперва надо затянуть тончайшим слоем меди, в медном купоросе выварить или ртутную отволоку делать, а уже на нее сажать серебро! Как я мог забыть про разность потенциалов⁈
Тревожный, сладковатый запах горького миндаля становился резче. Еще минута такой истерики, одно неверное движение дергающихся рук, и можем отравиться.
Шагнув вперед, я жестко схватил Костю.
— Выдыхай.
Он дернулся и замер, тяжело дыша.
— Ты сейчас на нервах.
Я встряхнул его, заставляя сфокусировать взгляд.
— Это не провал, это опыт. Сливай ванну по всем правилам. Открывай окна настежь и марш спать. Вернусь — попробуем с твоей медью. И запомни накрепко: без меня сюда больше не подходить. Понял?
Костя судорожно сглотнул, покосился на смертоносную банку и мелко закивал.
— Кот, проследи за ним, чтоб не убился тут, — бросил я пацану, задумчиво потиравшему свой заплывший фингал. — Яська, брысь наверх.
Оставив подвал, я быстро поднялся на чердак, там оделся и через черный ход выбрался на улицу. Обойдя приют, огляделся.
Митрич переминался у ворот, пуская густые клубы пара. До Лифляндской добирались на извозчике. Старик всю дорогу нервно теребил край тулупа, предвкушая встречу со своей мечтой.
Хозяин подвала ждал у парадного. Лоснящийся, откормленный барыга в добротной бобровой шапке. Пальцы-сардельки деловито поглаживали золотую цепочку часов на тугом животе. Окинув меня быстрым, пренебрежительным взглядом, мужик тут же потерял к подростку интерес и расплылся в фальшивой улыбке, обращаясь к лодочнику.