Мы пошли по анфиладе комнат. Паркет под ногами не смел даже скрипнуть.
Степан распахнул высокие двустворчатые двери, пропуская меня вперед.
Малая столовая выглядела как идеальная декорация. Стены затянуты темным шелком, лепнина на высоких потолках, тяжелые бархатные портьеры. В центре стол красного дерева, накрытый на две персоны. На ослепительно белой, накрахмаленной скатерти тускло поблескивало серебро и хищно сверкали грани тонкого хрусталя.
Я едва успел оценить, как противоположные двери бесшумно открылись. Воздух в комнате мгновенно стал ледяным.
Я внутренне подобрался. От раздавленной, испуганной женщины, балансировавшей на грани нервного срыва под гнетом проблем, не осталось и тени. В столовую вошла истинная хозяйка этого особняка — тайная советница Анна Францевна.
Ее преображение пугало. Идеально прямая спина была затянута в строгое темное платье из тяжелого, глухого шелка. Ни одной лишней детали, ни единого фривольного кружева. Волосы уложены волосок к волоску в безупречную, сложную прическу. Это была женщина из высшего света.
Не проронив ни слова, она прошла к торцу стола. Опустилась на стул с высокой резной спинкой, больше похожий на трон, и сложила перед собой руки.
Ее взгляд — безжалостный, лишенный даже проблеска недавней слабости.
Глава 12
Глава 12
Анна Францевна молчала и сверлила меня тяжелым, немигающим взглядом.
Я не стал играть в гляделки. Вместо этого откинулся на спинку стула и позволил себе просто наблюдать.
Двери бесшумно отворились. Степан вошел первым и огляделся.
По его едва заметному кивку в столовую потянулась вереница служанок. Девушки в идеально накрахмаленных белых фартуках двигались бесшумно, словно тени. Их было четверо, и работали они с пугающей синхронностью.
Первая пара принесла закуски: на тончайшем фарфоре покоились ломтики прозрачного балыка и горка паюсной икры в окружении льда. Степан лишь указывал взглядом, куда именно ставить тарелку, и девушки, не издав ни звука, исполняли команду.
Затем наступил черед консоме́. Вторая пара служанок внесла супницу. Запах свежей зелени и наваристого бульона заполнил комнату. Движения были отточены: одна снимала крышку, вторая разливала жидкость по тарелкам. Степан стоял за плечом Анны Францевны, контролируя каждый миллиметр наклона черпака.
Третьим блюдом шла паровая стерлядь. Рыбу подали на огромном серебряном блюде, украшенном раковыми шейками. Я заметил, как одна из служанок чуть дрогнула рукой, и Степан тут же наградил ее таким взглядом, что бедняжка едва не превратилась в ледяную статую.
Четвертым подали жаркое из телятины, а следом дичь под темным соусом.
Вокруг моей тарелки словно по волшебству росла настоящая баррикада из столового серебра. Ножи, вилки, лопатки для рыбы, специальные приспособления для дичи.
«Пять… нет, шесть блюд, — прикинул я про себя. — Настоящий большой обед».
Наконец, когда последняя пара служанок вышла, оставив нас перед заставленным яствами столом, Степан поклонился и сам бесшумно закрыл двери.
Я скользнул взглядом по арсеналу столовых приборов и усмехнулся. Плавали, знаем. Память услужливо подкинула картинки из дорогих ресторанов и банкетов. Так, вот эта, с тремя широкими зубцами, — рыбная. Короткий нож с тупым концом — для масла. Круглая глубокая ложка — для бульона. Десертные приборы сиротливо притаились сбоку.
Анна Францевна даже не притронулась к еде. Она смотрела на меня поверх граней хрустального бокала. Внимательно. Цепко. Ждала.
В голове мгновенно щелкнуло. Проверка на вшивость. Попытаюсь сейчас сыграть по ее правилам, начну суетливо перебирать эти серебряные железки, пыжась изобразить того, кем не являюсь, и все. Возьму вилку не под тем углом, положу ложку не на ту сторону тарелки. Буду выглядеть как цирковая макака во фраке. Именно этого она и добивается — хочет заставить меня потеть, суетиться и чувствовать себя ничтожеством на ее территории. Указать уличной шавке ее место.
Хрена с два.
Безошибочно выцепив в этом частоколе самую обычную, стандартную вилку с четырьмя зубцами, я взял ее в правую руку. Прозрачный бульон был проигнорирован. Я подцепил вилкой кусок мяса, отломил свободной рукой ломоть теплого хлеба и принялся методично, с аппетитом жевать.
Тишину столовой нарушал лишь легкий стук моей вилки о фарфор. Я ел, тайная советница смотрела.
— Арсений. — Ее голос прозвучал сухо, с едва уловимой, тщательно выверенной издевкой. — Вы находите сервировку этого стола… избыточной? Или воспитанникам не рассказывают о правилах этикета?