Но играть по его правилам у меня не было ни времени, ни желания. Не дожидаясь приглашения, я выдвинул стул и с размахом уселся напротив. Дерево недовольно скрипнуло.
— Марк Давидович, день добрый, — ровно произнес я. Скрип пера мгновенно стих.
Законник не спеша отложил инструмент и посмотрел на меня.
— Через три дня карантин снимут, — продолжил я, упираясь костяшками в зеленое сукно столешницы. — Двери приюта откроются. Мне нужны железобетонные гарантии, что в первые же сутки к нам не ввалится комиссия с генералом и остальными.
Стряпчий аккуратно промокнул перо в чернильницу. Хитро сощурился, потирая пухлые ладони.
— Добрый, добрый. Гарантии, мой юный друг, в империи дают только Господь Бог и император, — голос законника был мягок. — Но они высоко, а в делах земных мы можем… приобрести лояльность.
Он сложил пальцы домиком, подаваясь вперед.
— Думаю, можно обратиться к местному приставу. Я уже узнал он господин с очень широкими взглядами и весьма глубокими карманами. Если найти к нему правильный подход, он не просто задвинет любые кляузы под сукно. Он пришлет вестового заранее, если комиссия решит вас посетить. Потянет время. А время, сейчас ваш главный капитал.
— Цена вопроса? — сухо спросил я, прекрасно понимая, к чему это идет.
Марк Давидович выдержал театральную паузу, наслаждаясь моментом.
— Сто рублей. И поверьте, это исключительно дешево из моего великого уважения к вам и тому, что вы делаете для бедных детей.
Сто целковых! Внутренняя жаба мертвой хваткой вцепилась в горло.
На лице не дрогнул ни один мускул. Сунув руку за пазуху, я извлек пачку ассигнаций. Хрустящие бумажки начали методично, одна за другой, ложиться на зеленое сукно. Стряпчий следил за процессом с удовольствием.
Я на секунду замер. Жмотиться в таких делах себе дороже. Вытащив еще один червонец, припечатал его поверх остальной суммы.
— А это за ваше личное беспокойство, Марк Давидович, — чеканя слова, произнес я. — Сделайте всё сегодня. Завтра господин пристав должен считать наш приют своими близкими друзьями, которых надо беречь от беспокойства.
Лицо законника расплылось в широчайшей, почти искренней улыбке. И он проворно сгреб деньги, тут же отправляя их в ящик стола.
— О, Арсений! Вы человек исключительной проницательности! Сразу видно, не то что ваш директор, — проурчал он. — Считайте, дело решено. Закон на вашей стороне. Кстати подумайте, может, вам стоит в будущем пойти по юридической стезе. У вас есть хватка, я бы даже взял вас на практику к себе.
— Я подумаю, — отзеркалил я его улыбку.
Покидая контору, я думал о том, что время меняется, а люди никогда. Что в девяностых и нулевых, что сейчас. Если есть деньги и знакомства, можно решить любой вопрос, ну, или почти любой.
Спрятавшись от снежной крупы под козырьком, выудил из кармана смятую шпаргалку. Взгляд пробежался по выписанным адресам борзописцев и зацепился за редакцию юмористического журнала «Осколки». Пойдет для начала.
Взмахом руки тормознув проезжающего мимо Ваньку-извозчика, я запрыгнул на жесткое сиденье.
— Гони! — коротко скомандовал, назвав улицу.
До нужного дома добрались быстро. Здание редакции гудело, словно растревоженный улей. Внутри царил хаос. Под высоким потолком слоями висел сизый табачный чад. Перекрывая стук матриц, откуда-то из глубины доносился многоэтажный мат наборщиков. На конторках громоздились стопки свежих гранок вперемешку с кружками из-под пива, а полы пестрели чернильными кляксами.
Мимо пронесся чумазый мальчишка с перепачканными краской руками. Пришлось ловко ухватить его, тормозя.
— Редактора где найти, труженик пера? — поинтересовался я.
Пацан вывернулся ужом и махнул грязной ладошкой куда-то в полумрак узкого коридора.
— Туды! Через большой зал и в самую дальнюю дверь! Только вы б поостереглись, он нынче дюже лютый!
Рассыльный вырвался и мгновенно растворился в сутолоке, а я двинулся в указанном направлении.
На ходу в голове выстраивалась схема разговора. Следовало предложить эксклюзивный материал, намекнуть на грандиозный скандал. Писаки за жареные факты удавятся, надо лишь правильно подать.
Коридор вывел к просторному помещению. Пальцы решительно обхватили медную ручку двери. Легкий щелчок — и я шагнул внутрь, готовый с порога брать быка за рога.
У заваленного рукописями стола курили несколько мужчин. Взгляд скользнул по их лицам… и я словно врос в паркет. Челюсть предательски поползла вниз. Да ладно…