А нет их. Спят поди видят сны. Стоило чуть отпустить вожжи, как весь быт приюта повис на плечах кучки добровольцев, пока остальные просто ждали кормежку. Пора это прекращать.
Оставив стаю доедать, направился к кабинету директора.
Владимир Феофилактович обнаружился за своим столом. Педагог сидел над остывающим стаканом чая, бездумно глядя в стену. Услышав скрип двери, и увидев меня вздрогнул. Снова ждет подвоха.
Опустившись на стул напротив, сразу перешел к сути.
— Владимир Феофилактович пора наводить дисциплину. Народ обнаглел. Девчонкам никто не помогает, а была договоренность. Парни скоро от скуки начнут разносить приют. Одни руины останутся. Надо вводить дежурных и начинать прибираться.
Директор заморгал, поправляя съехавшее пенсне.
— Дежурных? Это как же?
— Выбираем крепких парней к которым есть доверие. Назначаем дежурными на три дня. На рукав — белую повязку, старшему — красную. Это статус. Власть. За дежурство они получают двойную порцию еды, пока дежурят.
Мужчина замер.
— А если не справятся? Или наоборот свои порядки устанавливать начнут.
— Повязку срывать перед всеми. Не справились не смогли.
Феофилактович медленно помассировал лоб. В его глазах читался откровенный шок, смешанный с восхищением. Саморегулирующаяся система на основе базовых инстинктов. Тщеславия и голода.
— Поразительно… — пробормотал он, протирая стекла платком. — Жестоко, но… сработает.
В коридоре послышались шаги. В кабинет протиснулись парни.
Владимир Феофилактович на меня глянул вопросительно.
— А вот и первые ваши дежурные. Справятся. О новой системе лучше после завтрака рассказать всем. Варю попросить она сделает повязки. А теперь обсудим встречу все тех, кто готов к нам будет заявиться. Журналисты, Прянишникова еще надо уговорить и нашу дорогую матушку, — хмыкнул я и продолжил.
— Главное правило: чистенько, но бедненько. Никакой грязи и заляпанных подоконников.
— Да, надо прибраться, тоже думал об этом, — кивнул Владимир Феофилактович.
— Вот и запрягите воспитанников с приборкой.
— Вылижут, если надо, то и языками, — пробасил Васян, скрестив руки на груди.
— Второе, — повернулся к директору. — Пение.
— Уроки вокала? — растерялся педагог.
— Молитва. Перед каждой едой пусть хором затягивают Отче наш. Отчеканить так, чтобы от зубов отскакивало. Когда благодетели увидят голодных, но истово молящихся сирот, дисциплины должно добавить. Но главное когда это увидят, всех на слезу пробьет. Безотказный прием.
Директор закивал, делая пометки на клочке бумаги.
— В приют нужен толковый дядька для муштры мелких. Ипатьич не успевает и за хозяйством глядеть и тут. Опять же учителей не хватает, если получится можно вернуть кого-то из старых. А еще куплю шахматы. Десяток досок. Кружок устроим, пусть мозгами скрипят, а не пакости делают.
Владимир Феофилактович только вздохнул и перекрестился.
— Еще про Сивого не забудьте. А я пошел у меня еще дел…
Оставив директора и народ, вернулся на чердак.
Достал из-под топчана кобуру и надел, а сверху накинул пальто.
— Грачик, — негромко окликнул его, сидевшего чуть поодаль. — Собирайся. Идем. Жду на улице.
Пацан молча вскинулся, торопливо натягивая куртку.
Спустившись по лестнице черного хода, нырнул в пыльную полутьму. Вытащил мешок, отсчитал ровно пятьсот рублей ассигнациями. Должно хватить с лихвой. Вчера трат не было, так что хватит. Засунув купюры во внутренний карман пальто, вернул мешок на место и вышел в проулок.
Мороз тут же вцепился в меня, заставив поежиться. Минуты через две из дверей выскочил Грачик, на ходу заматывая шею драным шарфом.
До проспекта дошли молча. Вскоре подошла конка. Устроившись на жесткой деревянной скамье, под лязг колес и мерные окрики кучера, я склонился к пацану.
— Слушай внимательно. Митрича ты не знаешь.
Парень серьезно посмотрел на меня.
— Сегодня с ним и познакомишься. Ему можно верить, но за любым делом нужен глаз. Будешь помогать ему. Он мужик тертый. Но главное ты будешь за всем приглядывать. Чтобы ни одна копейка не ушла мимо или потерялась в его карманах. Если Митрич начнет чудить или кто-то чужой полезет вынюхивать, сразу говоришь мне. Не подведи. Понял свою роль?
Грачик шмыгнул носом, на лице читался страх. А справлюсь ли я? А смогу? Он встряхнул головой и выдал:
— Сделаю, Сеня. Я очень постараюсь. Не подведу.
Спрыгнув с конки, мы пошли пешком. Дорога до Охты вымотала. Ледяной ветер с реки пробирал до костей, заставляя глубже прятать подбородок в воротник. Спустившись к воде, мы поднялись по хлипким мосткам на баржу.