Из кривой трубы каюты вился сизый дымок. Толкнув дверь, шагнул внутрь.
Митрич сидел за столом, шумно прихлебывая чай. На лавке рядом лежала поношенная шинель. Он явно собирался на выход.
— О, легок на помине, — ухмыльнулся он, отставляя кружку в сторону. — Только тебя вспоминал.
— Как чуял, — ухмыльнулся я, проходя в тесную каюту.
В каюте тянуло крепкой заваркой и сырым деревом. Устроившись на скрипучем табурете напротив Митрича, стянул перчатки. Старый отодвинул пустую кружку и подался вперед, понизив голос.
— Залог я внес. Помещение за нами. Если до конца месяца остаток не погасим, вышвырнет. И аванс сгорит.
Выслушав, я лишь понимающе кивнул. Ожидаемо. Люди благотворительностью не страдают.
Сунув руку за пазуху, достал деньги. Шестьсот рублей легли на исцарапанную столешницу с сухим шуршанием.
— Закрывай аренду, — распорядился ровным тоном. — Чтобы никаких разговоров о выселении даже не возникало на ближайшие полгода.
Грачик, топтавшийся у порога, резко побледнел. Он уставился на гору купюр, перестав дышать. Для него такая сумма выходила за рамки понимания. Да и помнил он что и как было раньше, как двухгривинник то считался богатством. А тут такие деньжищи.
Пальцы Митрича машинально дернулись к деньгам, но замерли на полпути. Старик сглотнул, подняв на меня тяжелый взгляд.
— Признаюсь, Сеня… — хрипло выдавил он. — До последней минуты сомневался. Не верил…
— Теперь веришь. Прячь, пока не сдуло. А теперь по делу.
Дождавшись, пока ассигнации исчезнут в недрах шинели Митрича.
— Начинай ремонт. Первым делом газ. Как и говорили. Нанимай толковую бригаду, пусть вычистят грязь и обошьют стены деревом, полы постелит.
Митрич почесал макушку, мысленно прикидывая во сколько это встанет, но возражать не стал.
— И еще, — добавил, постучав костяшками по столу. — Покумекай как все будет устроено кухня там. Зал и все дела. Нам нужно несколько отдельных кабинетов. И пару номеров. А еще тайники. В полу или в стенах, по-хорошему бы отдельную комнату, которую не найти.
Брови старика поползли вверх.
— Понимаешь?
— Дельно. Сделаем. Кстати, о делах… — Он замялся, скосив глаза на замершего в углу Грачика. — Каналы по беленькой я начал щупать… Но при малом-то стоит такое обсуждать?
— Он в деле, — коротко отрезал я. — И еще нужно сукно. Как в прошлый раз. Поспрашивай может будет куда прогуляться ночной порой.
— Добро.
Поднявшись с табурета, застегнул пуговицы пальто.
— Грачика оставляю с тобой.
Мальчишка встрепенулся, вытянувшись по струнке.
— Ты теперь будущий ресторатор, Митрич. Солидному человеку, который на полгода вперед аренду кроет, в обносках ходить не пристало. У нас швейное же дело. Через пару дней придешь и приоденем. Пальто и брючки все дела. А пока сапоги подбери хорошие.
Митрич хмыкнул, разглаживая усы. В его прищуре читалось неподдельное уважение.
— Понял тебя, Сеня. Сделаю.
Я коротко кивнул Грачику и шагнул за дверь, навстречу пронизывающему охтинскому ветру.
До нужного адреса добрался быстро. Во дворе меня встретил уже знакомый дворник, что чистил снег.
Скрежет лопаты стих. Дворник в овчинном тулупе, оперся на черенок и внимательно прищурился. Широкое бородатое лицо расплылось в узнавании.
— А доктора нет-с, отбыли! Может передать чего изволите? Как вернутся, так сразу и доложу.
Передавать на словах не хотелось. А то спутает чего.
— Черкнуть бы пару строк, — бросил в ответ. — Да нечем.
Мужик оказался понятливым. Бросив лопату, он резво метнулся в свою дворницкую. Буквально через минуту вынырнул обратно, протягивая огрызок карандаша и измятый клочок серой бумаги.
Набросал короткое послание.
«Карантин на исходе. Жду вас вместе с врачом для выдачи официальной бумаги о снятии ограничений».
Грифель скрипел по бумаге, оставляя жирный след. И тут в голову пришла отличная мысль. Если доктор приедет завтра, то и карантин официально закроют завтра. На целые сутки раньше, что даст нам фору.
Снизу размашисто приписал: «Буду ждать завтра. Оплата по факту».
Свернув бумагу в тугой квадрат, протянул дворнику. Следом в широкую мозолистую ладонь легли два серебряных двугривенника.
— Чтобы прямо в руки, — веско произнес.
— Обижаете! — Дворник проворно спрятал монеты за пазуху и истово перекрестился. — Клятвенно обещаю. В лучшем виде передам-с!
Оставив его кланяться, вышел со двора.