Васян непонимающе заморгал, торопливо и бережно пряча купюру глубоко за пазуху.
— Мы жрали дерьмо и подставляли шкуры под ножи не просто так, — продолжил я, чеканя каждое слово. — Капитал должен работать. А мы идти дальше. Оставляя за спиной то, чем были. Швейный цех Вари уже крутит колеса. Будет товар — его можно продать и получить долю. Чистую.
Я скосил глаза на Кота. Пацан стоял у кирпичной кладки дымохода. Он криво усмехнулся, потирая лоб.
— Следом открываем портерную для старика Митрича, — начал я загибать пальцы. — Заводим лавку на Апраксином дворе или стол. Уж Бяшка там развернется. Никаких темных дел на виду. Только чистая вывеска. Фасад, к которому ни один фараон не подкопается. Учитесь мыслить масштабно и с заделом на будущее.
Спица вытянул шею, жадно глотая слова.
— А главная цель, господа, — это бумаги. Настоящие, паспорта для каждого из нас. Вы станете чистыми. Полноправными купцами и мещанами.
Кот отлип от стены.
— Пришлый дело говорит, — хрипло произнес он, оглядывая ошарашенных пацанов. — И не раз доказывал, что прав. Не кидал и не обманывал.
Парни переглянулись. Груди расправились, плечи развернулись. В глазах вчерашних беспризорников зажегся новый, жутковатый огонь — осознание того, что у них есть шанс вырваться со дна и выйти в люди. Они только что мысленно надели на себя короны Петербурга.
И пора было сбивать эти короны совковой лопатой. Я шагнул к сумке, где хранился инструмент, и, подняв, поставил прямо перед новоявленными «королями». Звякнуло знатно.
— А теперь, господа, засунули свои рубли поглубже в штаны и слушаем задачу.
Упырь моргнул, с трудом возвращаясь с небес на чердак.
— Чо делать-то? — просипел Спица.
— Косте цинк нужен. До зарезу. Для гальваники. — Я недобро оскалился. Полезете на крыши, сдерете листы. И чтоб без грохота. Как притащите химику металл — тогда и будете почивать на лаврах. И да, никаких кабаков и водки! — погрозил я кулаком.
— Да, что мы, совсем дурные? — хмыкнул Кот. — Уж с пятого раза уразумели.
Я на это только хмыкнул. Сгреб золото обратно в сумку, пошел и задвинул холщовую сумку с общаком и основным кушем в пыльную темноту тайника.
После чего направился прямиком в приют — к директору.
Дверь его кабинета поддалась без скрипа. Владимир Феофилактович сидел над тетрадкой, обхватив голову руками.
При моем появлении он вздрогнул. Поднял воспаленные, красные от недосыпа глаза.
Я подошел вплотную к столу, вытащил пачку синих ассигнаций. Пятьсот рублей. Шлепнул на вытертое зеленое сукно. Бумага упала веско.
Учитель отшатнулся, вжимаясь лопатками в спинку кресла. Он уставился на купюры так, словно они были измазаны в крови. Его пальцы нервно затеребили пуговицу на сюртуке. Губы беззвучно зашевелились — он явно хотел прогнать меня, закричать о морали и полиции, но животный страх перед завтрашним днем намертво приковал его к креслу. Кадык судорожно дернулся.
— Арсений… — Голос Владимира Феофилактовича дал петуха, и он поднял на меня изумленный взгляд, ведь до того от меня поступали совсем другие суммы.
— Это анонимное пожертвование, — ровно произнес я, придвигая стул. Тяжело опустился на жесткое сиденье. — Зря ящик колотили, что ли. Так и проведите.
Учитель сглотнул, не в силах оторвать взгляд от денег.
— Эпидемия скоро закончится. — Я подался вперед, опираясь локтями о стол. — Зембицкий не станет вечно выписывать нам липовые справки о карантине. Двери откроются. И вновь будет комиссия! И что они увидят? Праздно шатающийся сброд?
Владимир Феофилактович затравленно заморгал.
— Вы берете эти деньги и нанимаете новый штат. Абсолютно чистый. Безупречный, — чеканя слова, продолжил я. — Нужен толковый учитель истории. Строгая надзирательница в женское отделение, чтобы муха без спроса не пролетела. И крепкий дядька на ворота. Из отставных унтеров.
Директор попытался слабо протестовать:
— Но…
— Приют должен сиять. Дисциплина, чистота и благолепие. Любой проверяющий обязан пустить слезу умиления, глядя на вашу работу.
Я тяжело поднялся.
— Собирайте документы, какие у нас есть.
— Зачем?
— Завтра утром идем к Марку Давидовичу. Зембицкий клянется, что этот стряпчий черта в суде святым выставит. У нас дело попроще, так что справимся. Готовьтесь.
Я вышел из кабинета, плотно прикрыв за собой дверь.
Поднявшись по скрипучей лестнице обратно на чердак, окунулся в густую, тяжелую тишину. Ее нарушало лишь потрескивание дров в печи да хоровое сопение. Народ вновь завалился спать.
Буржуйка гудела, щедро раскаляя воздух. Мое драповое пальто, которое я с утра швырнул у печки, теперь висело на вбитом у самой трубы гвозде. Кто-то из мелких проявил заботу.