— Сразу в рыло дать? — деловито поинтересовался Упырь.
— Э нее, — покачал я головой. — Просто возьмите болтунов на заметку. С теми, кто кричал, я потом сам поговорю. С глазу на глаз.
Парни понимающе кивнули и без лишних вопросов начали расходиться.
Не успел перевести дух, как сзади раздалось деликатное покашливание. Обернувшись, наткнулся на Владимира Феофилактовича. Директор немного пришел в себя, но лицо его все еще казалось белым. Трясущимися пальцами он водрузил золотое пенсне обратно на переносицу.
— Арсений… — начал он медленно. — Это было… весьма действенно, хоть и жестко. Я бы сказал даже жестоко, не слишком ли? И где вы нахватались подобных… выражений? От некоторых оборотов даже у меня уши свернулись, так сказать.
Уголки моих губ сами поползли вверх, сложившись в кривую усмешку.
— В мастерской у Глухова. — Слесаря да мастеровые, когда молотком по пальцу промахиваются, еще и не такие загибы выдают. Жизненный опыт, так сказать.
Директор укоризненно покачал головой, собираясь, видимо, прочитать долгую нотацию о манерах, но я его опередил. Шагнув ближе, заговорил жестко и прямо:
— Вы поймите главное. Парни вконец берега потеряли. Они же вам на шею сели и ножки свесили. С ними нельзя только по-хорошему.
Владимир Феофилактович тяжело вздохнул, опуская взгляд.
— Нужно строже быть, — продолжил я. — Батя это не только тот кто слезки утирает да по головке гладит. Батя это тот, кто из сопливца человека делает, даже если больно. Мы вас все любим и уважаем. Но они вас еще и побаиваться должны.
Сделав паузу, посмотрел прямо в покрасневшие глаза Владимира Феофилактовича.
— Я ведь не всегда буду рядом, чтобы на них рявкать. Вам самому власть держать надо. Вы теперь директор.
Владимир Феофилактович смутившись отвернулся. Подумал и оглядел столовую где парни продолжали стучать ложками завтракая.
— Да… пожалуй, вы правы, Арсений, — сдавленно пробормотал он, торопливо поправляя манжету сорочки. — Надо учиться твердости. Я постараюсь.
Тут в столовую заглянул Ипатьич.
— Там это того, доктура прибыли. Пускать али гнать? — шмыгнул он носом.
Я покосился на Владимира Феофилактовича.
— Просите, — кивнул он со вздохом. И Ипатьич унесся тут же на улицу, а мы пошли ко входу.
Перехватив гостей у входа, пригласили их следовать за нами. Миновав коридоры, мы вошли в кабинет директора.
Городовой лекарь, не снимая мешковатого пальто, грузно плюхнулся на стул.
— Ну-с, как наши болящие? — буркнул он для проформы, доставая стопку казенных бланков. — Осложнений нет? Все здоровы?
— Слава Богу, миновало, — выдохнул директор, нервно протирая стекла очков. — Все на ногах. Можете осмотреть.
Медик быстро заскрипел пером. Заполняя акт, который гласил: эпидемия паротита завершена, карантин снят. Поставив размашистую подпись, он потянулся к бумаге, намереваясь убрать документ.
— Обождите пару минут, господа, — прервал я. — Сейчас вернусь.
Метнувшись на чердак, быстро достав из кармана пальто нужную сумму. Спустившись обратно, застал мирную картину: Зембицкий неторопливо травил какую-то байку из анатомического театра, а доктор снисходительно кивал.
Шагнув к столу, положил поверх исписанного бланка шесть красных бумажек по десять целковых. Неплохой куш на двоих.
Врач мгновенно замолк. Его взгляд намертво прикипел к деньгам.
— Акт остается у нас, — ровным тоном произнес я. — А для пристава новый сделаете. Придержите бумагу у себя хоть до завтра. По рукам?
Лекарь торопливо сглотнул. Короткие пальцы ловко сгребли половину ассигнаций и спрятали в карман.
— Как скажете, молодой человек. Бумага пока полежит, — довольно кивнул он, поднимаясь. — Честь имею.
Он поспешно удалился, плотно прикрыв за собой дверь.
Зембицкий уходить явно не спешил. Хирург вальяжно откинулся на спинку стула, закинул ногу на ногу и с нескрываемым любопытством уставился на меня.
— Рискуете, Арсений. Карантин вы сняли. Значит, скоро пожалует его превосходительство генерал Зарубин. Не боитесь, что он вас всех на мороз вышвырнет, а директора под суд отдаст?
— Придут встретим с почетом, — улыбнулся я. — С хлебом и солью. Хлебосольные мы нынче. А вас, Иван Казимирович, милости прошу на первый ряд послезавтра. Драматический спектакль обещает быть захватывающим.
Доктор замер на секунду и коротко рассмеялся.
— А вы не из пугливых, я сразу приметил, — Зембицкий поднялся со стула. — Непременно буду. Такое зрелище пропустить настоящее преступление против искусства.
Глянув на настенные часы, стрелки которых подбирались к десяти. Оставив приют, я шагнул за порог. В этот раз через центральный ход. Карантин снят и можно теперь позволить.