Питер как всегда не радовал погодой. Я поежился.
Помахав извозчику, я назвал адрес и, пролетка покатила по улицам.
Прибыв на место, я осмотрелся и мысленно присвистнул.
Приют принца Ольденбургского подавлял масштабом. Это вам не наша богадельня у Шаховского. За массивной оградой на расчищенном дворе кипела жизнь: крепкие пацаны в ладно скроенных шинелях волокли металлические заготовки к приземистым зданиям механических мастерских — тут явно ковали рабочий класс. Стайка девчонок-подростков в одинаковых опрятных платьицах чинно вышагивала куда-то по своим делам.
Пройдя во двор, я уверенно зашагал к парадному входу Главного здания грандиозной махине с высоченными окнами. Потянул на себя тяжелую створку, шагнул в гулкий каменный вестибюль, но далеко уйти не вышло.
Дорогу тут же перегородил здоровенный мужик с моржовыми усами.
— Куда прешь? — рявкнул он, нависая надо мной горой и загораживая проход. — Присутственное место!
— К отцу Философу мне, — спокойно ответил я. — Назначено.
Он смерил меня подозрительным взглядом, хмыкнул в усы и мотнул подбородком в сторону улицы.
— Сюда неча грязь с улицы таскать. Классы тут. Духовенство и служащие в новом корпусе квартируют. Выйдешь во двор — забирай влево до упора. Там увидишь.
— Благодарю, — хмыкнул я.
Выбравшись обратно на морозный воздух, я двинул в сторону влево. Там действительно алел свежей кладкой новый кирпичный корпус. Выглядело здание добротно, без лишних вензелей и лепнины. Толстые стены, высокие светлые окна. Явно для местного начальства старались, чтобы и тепло, и с комфортом жить.
Дернув на себя массивную дубовую дверь, шагнул внутрь. Здесь пахло совсем иначе. Стены набело выбелены, паркет натерт до зеркального блеска.
Навстречу мне с табурета тут же поднялся молодой служка в подряснике.
— Чего надо? — сухо осведомился он, окидывая меня оценивающим взглядом.
— К отцу Философу. По уговору через отца Пахомыча из Лавры, — отчеканил в ответ, накинув на лицо маску почтительности. — Арсений Тропарев.
Служка пробежался пальцем по строчкам в раскрытом журнале. Удовлетворенно кивнув, махнул рукой в глубину коридора.
— Приемная направо. Ожидай, вызовут.
Стянув кепку, зашагал в нужную сторону. Приемная настоятеля оказалась просторной, комнатой. Никакой роскоши. Голые стены, мерное тиканье маятника в высоких напольных часах да длинные дубовые скамьи для просителей.
Шагнув через порог, намертво прирос к полу.
Взгляд выхватил ожидающих на скамье. Две фигуры в черных рясах.
Первым сидел грузный гигант с копной сальных волос и сизым носом. Батюшка Филарет Фомич. Бывший приютский преподаватель Закона Божьего, которому я так удачно брякнул про нехлопотную должность.
Рядом восседал господин посуше. Массивный серебряный крест тускло блестел на животе. Протоиерей из расстрельной комиссии генерала Зарубина.
Маслянистые глазки Филарета моргнули. Секундное замешательство мгновенно сменилось пониманием. Протоиерей тоже плавно повернул голову, мазнув по мне взглядом.
Узнали. Оба.
На одутловатом лице Филарета начала расползаться торжествующая и злорадная ухмылка.
Сука. Вот он, бумеранг.
Пальцы, до хруста впившиеся в сукно кепки, медленно разжались.
Не знаю, чего они от меня ждали, но сделав покерфейс, я прошел до лавки и сел напротив них, и тупо начал улыбаться.
«Подмигнуть что ли?» — мелькнула в голове пакостная мысль.
Дверь негромко скрипнула. На пороге возник служка, и глянув на меня произнес:
— Молодой человек. Проходите.
Глава 20
Глава 20
Улыбнувшись попам, я поднялся. А вот они наоборот нахмурились. Наверняка будут голову ломать, как такой как я попал на прием к Орнадскому и о чем буду с ним говорить. Накрутят себя.
Кабинет встретил тишиной. Воздух здесь другим, чувствовался запах ладана и еще чего-то. Вдоль стен тянулись шкафы, которые были полностью забиты книгами. В красном углу висела икона в золотом окладе, а под ней теплилась лампада. Никакой роскоши, бархата или пухлых диванов. Все было весьма аскетично, или как сказали бы в двадцать первом веке функционально.
Хозяин кабинета стоял у окна, перебирая какие-то бумаги, но, услышав шаги, обернулся.
Философу Николаевичу Орнатскому было на вид лет двадцать восемь или чуть старше. Высокий лоб с уже наметившимися залысинами, темная, аккуратно остриженная борода. Под глубоко посаженными глазами залегли темные мешки. Но сами глаза смотрели пронзительно, цепко и изучающе. На груди, поверх простой черной рясы, тускло поблескивал серебряный крест.