Лицо Прянишниковой преобразилось.
Пухлые пальцы нервно затеребили золотую цепочку на необъятной груди.
— Вот как… — проворковала она, безуспешно пытаясь скрыть волнение. — Благое дело, истинно благое. И Анна Францевна, говоришь, будет?
— Всенепременно. И отец Философ Орнатский тоже, — добил я окончательно. — Сочтем за великую честь, если вы с супругом почтите нас своим присутствием. Дама вашей доброты и вкуса станет украшением нашего торжества.
— Федор Пантелеич непременно будет извещен! — купчиха расплылась в широкой, самодовольной улыбке, гордо расправляя плечи. — Всенепременно будем-с!
Покинув дом Прянишниковых, я сразу направился к главному попечителю приюта.
Особняк тайной советницы встретил, как и в прошлые разы. Гранитная глыба, а не дом. Степан уже без лишних кривляний, принял мое пальто, и проводил в малую гостиную. Благо я успел заранее снять кобуру и вместе с оружием спрятать в карман.
Анна Францевна восседала в кресле с высокой резной спинкой. Прямая, как проглотивший лом гвардеец. Строгое темное платье, ни единой лишней складки. Тонкие, сухие пальцы перебирали какие-то исписанные листы бумаги. Услышав мои шаги, она подняла голову.
— Вы как раз вовремя, Арсений, — сухо произнесла она, откладывая бумаги. — Я просмотрела рекомендации и подобрала вам пока двух преподавателей. Один из университета — словесность и латынь. Второй — математик из гимназии. Со следующей недели приступаете к занятиям здесь, в моем доме. И не дай бог вы меня разочаруете и покажете им свою натуру. Вы мой личный воспитанник, и спрос с вас будет жесточайший. Документы об этом я тоже в скором времени подам.
Захотелось скривится, но я удержал лицо.
— Землю грызть буду, Анна Францевна, как и обещал, — почтительно склонил я голову. — Оправдаю высокое доверие. Кстати, о словах.
Она подалась вперед, и в её голосе прозвучал немой вопрос.
— Мы должны закрепить ваш образ. Послезавтра в приюте мы устраиваем открытый смотр. Будут журналисты и демонстрация того, как вы возродили заведение из пепла, после случившегося конфуза.
Анна Францевна замерла. Её брови медленно сошлись на переносице.
— Смотр? Открытый? — голос вдовы дрогнул и взлетел, сорвавшись на ледяные ноты. — Вы в своем уме, бесенок⁈ Журналистов⁈ Вы обещали мне триумф, а не балаган на Марсовом поле! Я не допущу, чтобы газетчики вынюхивали грязь!
Костяшки её пальцев побелели.
— Никакого балагана, матушка, — голос зазвучал твердо, пробивая её панику. — И никакой швали. Вы не поняли масштаба. Там будет Влас Дорошевич, золотое перо Петербурга и Антон Чехов, подающий надежды писатель и драматург. Я лично пригласил отца Философа Орнатского. Так же приедет купец Прянишников с супругой.
Опекунша осеклась.
— И в центре всего этого великолепия — вы, — добавил я доверительно, глядя прямо в её глаза. — Как главная спасительница сирот. Дорошевич напишет о вас передовицу. Орнатский благословит ваши труды, о чем тоже напишут. Вы предстанете могущественной покровительницей, способной творить чудеса.
В гостиной повисла долгая, тяжелая тишина. Слышалось лишь мерное тиканье бронзовых каминных часов.
Анна Францевна обдумывала. Страх перед прессой насмерть бился с тщеславием.
— Святая спасительница сирот… — пробормотала она. — Что ж. Пожалуй, в ваших дерзких планах есть определенный размах, Арсений.
Она надменно прищурилась, окончательно возвращая себе статус хозяйки положения.
— Передайте Владимиру Феофилактовичу: послезавтра к полудню мой экипаж будет у ворот. И проследите, — она требовательно стукнула по подлокотнику, — чтобы воспитанники выглядели безукоризненно. Я не потерплю ни пятнышка грязи.
— Будет исполнено в лучшем виде матушка, — я отвесил поклон.
Выбравшись за кованые ворота особняка на Литейном, я с шумом выдохнул. Напряжение отпустило, но погода решила взять свое.
Петербург сошел с ума. Небо буквально прорвало — густой, тяжелый снег повалил сплошной белой стеной. Ветер швырял колючую ледяную крошку прямо в лицо, забираясь под пальто. Ни черта не было видно уже в десяти шагах. Желтые ореолы газовых фонарей едва пробивались сквозь мутную пелену.
Я покрутил головой на перекрестке, пытаясь выцепить взглядом хоть одну пролетку. Куда там. Извозчиков словно корова языком слизала. Наверняка попрятались по трактирам да подворотням, пережидая буран.
Подняв воротник повыше и спрятав руки в карманы, я двинул пешком. Маршрут вывел меня на мост через Фонтанку.