Сквозь пелену метели взгляд выцепил одинокую фигуру. Женщина. В накинутом поверх пальто платке. Она судорожно топталась у самых перил, переминаясь с ноги на ногу, и отчаянно прижимала к груди объемный тряпичный кулек.
Я сделал шаг ближе. Подошва ботинка предательски, с громким треском хрустнула по намерзшему льду.
Женщина дернулась, как от удара хлыстом. Резко обернувшись, мазнула по мне затравленным взглядом. Она вдруг с размаху швырнула свой сверток через чугунные перила вниз.
И в это самое мгновение, прямо в полете, из летящего кулька раздался пронзительный, захлебывающийся плач младенца.
Женщина же, бросилась бежать прочь с моста.
Глава 21
Глава 21
— Сука! Тварь! — взорвался я, несясь к мосту скачками. — Чтоб ты сдохла, мразь!
Подбежав, глянул вниз, в темноту. Там слышался плач, тонкий и захлебывающийся.
Я бросился вдоль ограды к гранитному спуску. Вот он, проем. Широкие каменные ступени, ведущие к воде, превратились в ледяную горку.
Я прыгнул на первую ступеньку и поскользнулся.
Ноги взлетели в воздух. Я рухнул и полетел кубарем вниз.
— Твоюю-жжж! — вырвалось сквозь зубы, когда я собирал все острые углы. С глухим стуком я вылетел вниз, проехав на животе по льду еще пару метров.
Выплюнув снег вперемешку с кровью из прикушенной губы, я вскочил. Ветер тут гулял и пробирал до костей.
Я замер, прислушиваясь.
Где-то впереди, прямо под темным сводом моста, раздался слабый, прерывистый писк
— Подай голос! Ну же! — заорал я, ломанувшись сквозь сугробы вслепую. — Где ты⁈ Держись, мелкий! Не смей затыкаться!
Взгляд выцепил бесформенный темный комок, лежащий на сугробе.
Пять шагов, и я рухнул рядом на колени. Окоченевшие пальцы рванули завязки старого, платка. Тряпье разошлось.
Внутри лежал младенец. Совсем крошечный. Личико сморщенное, размером с мой кулак. Тонкие губы уже начали приобретать синюшный оттенок. Ребенок почти перестал кричать, только судорожно хватал ртом воздух и слабо шевелил ручонками.
Вот же сука. Родную кровь — как мусор, с моста! Да что бы тебя черти в аду драли не вынимая.
Я вскочил, на ходу срывая с себя пальто.
Оставшись в одном пиджаке и легкой рубашке, я мгновенно почувствовал, как мороз впивается в меня. Зубы непроизвольно лязгнули, отбивая дробь.
Плевать.
— Тише, тише, шкет, — хрипло забормотал я, бережно подхватывая легкое тельце. — Всё, всё. Я здесь. Хрен ты у меня теперь сдохнешь, усек? Поживем еще. Побарахтаемся.
Я плотно, в несколько слоев запеленал ребенка в свое пальто. Подвернул толстые полы так, чтобы ни одна щель не пропускала ветер.
Прижав этот тяжелый шерстяной кокон к груди, я почувствовал, как увесистая кобура в кармане пальто теперь больно бьет меня по ребрам. Ветер с воем ударил в спину. Меня пробила крупная дрожь.
Обратный путь наверх по ледяным гранитным ступеням показался настоящим тестом на прочность.
Ветер швырял в лицо снег и сбивал с ног, норовя столкнуть обратно.
Я полз вверх на чистом упрямстве, прижимая к груди ребятёнка.
Внутри кулька завозились, и младенец снова зашелся плачем. Тонким, сиплым, жалким.
— Орешь… орешь, мелочь пузатая… — стуча зубами так, что едва не откусил себе язык, прохрипел я. — Орешь — значит, живой. Ори! Назло этой суке ори!
Выбравшись на набережную, я завертел головой. Ни-чер-та. Белая муть.
Ребенок надрывался. Его крик разрывал саму душу и придавал злости. Крыша от холода слегка поехала. Чтобы хоть как-то успокоить то ли мелкого, то ли самого себя, я начал петь. Ничего подходящего, вроде колыбельных, в башке не нашлось. Сбиваясь на мат, затянул то что смог:
— Прибыла в Одессу… банда из Аму-у-ра… баю-бай, блядь… В банде были урки… шулера… Спи, мелкий, спи, кому говорю! Мурка, ты мой Муреночек…
Сквозь пелену снега, метрах в двадцати, прямо под тусклым газовым рожком, мелькнул темный силуэт. Лошадиная морда, опущенная к земле.
Я рванул туда, не разбирая дороги.
Влетел в пролетку с грацией слепого носорога. Извозчик, закутанный в тулуп по самые брови, дремал, но от моего прыжка подскочил, вытаращив глаза на полуголого безумца, покрытого ледяной коркой, с каким-то узлом в руках.
— Ты че, паря, белены объелся⁈ — заорал он, хватаясь за кнут. — Пшел вон!
— Гони! — прорычал я, падая на сиденье. — В приют Шаховского! Гони, твою мать!
— Куда прешь⁈ А ну слезай!
— Баба, сука, с моста ребенка выкинула! — перекрывая вой ветра, заорал я, раздвигая полы пальто и показывая ему младенчика. — Выкинула, мразь! Гони, дед, или он сдохнет прямо здесь!