Сивый, с кряхтением поднялся и сгреб свои манатки, глухо стуча клюкой похромал в коридор. Нюрка осторожно присела на освободившуюся кровать.
В этот момент ввалился Васян.
— Сень! — крикнул он, увидев меня. — Всё сделал! Дров накидал, раскочегарил так, что гудит! Минут десять погодь, чуть прогреется парная, и можно будет париться!
— Добро, — кивнул я. — А ну пошли пусть отдыхают, — начал я всех выгонять в коридор.
— Сень, может, подсобить? Тебя ж мотает, — Васян шагнул ко мне, явно намереваясь подставить плечо.
— Сам дойду. Не покойник еще, — я мотнул головой, отстраняя его руку.
Заглянул на кухню, где Даша мне протянула здоровенную глиняную кружку с обжигающим клюквенно-медовым варевом.
И дуя начал пить мелкими глотками, тепло начало растекаться по телу, и даже казалось стало легче. Опростав кружку, я накинул пальто на плечи и двинул в баню, а Васян следом.
Едва я открыл набухшую от сырости дверь, в лицо ударило тяжелым, влажным духом. Разделся и сразу в парную.
Плеснул из ковша на раскаленные камни. Вода взорвалась глухим «пшшш!», и невидимая волна ударила под потолок.
Я парился до тех пор, пока перед глазами не заплясали мушки, а сердце не застучало в горле, как кузнечный молот. Выбравшись из бани, тяжело дышащий, но абсолютно согревшийся, я накинул чистую рубаху и тулуп. Которую принес Васян, он дожидался меня. Поглядывая с тревогой.
Поднявшись на чердак, я дошел до койки под взглядами парней и рухнул, натянув колючее одеяло. Проваливаясь в сон, я успел подумать только об одном: успел ли выпарить заразу?
Глава 22
Глава 22
Утро началось с ощущения, что меня заживо варят в котле.
Я разлепил тяжелые веки. Дощатые стропила чердака плыли. Надежда на то, что баня выпарила из меня заразу, сдохла. Организм, выставил счет.
Голова раскалывалась. Меня била дрожь, а кости ломило.
Стиснув зубы, я заставил себя сесть. Мир тут же покачнулся. Я вцепился в топчан, пережидая приступ головокружения.
— Ты как? — Васян с тревогой заглянул мне в лицо. — Сень, ты ж белый весь.
— Нормально, — прохрипел я чужим, треснувшим голосом, с трудом фокусируя на нем мутный взгляд. — Жить буду.
— Уух, — я поднялся. Ноги предательски дрогнули, едва не подогнувшись, но я устоял. Шатаясь, как пьяный, добрел до ведра и зачерпнув воды обеими руками и плеснул в горящее лицо. Вдох-выдох. Холод на мгновение прояснил рассудок. Главное — продержаться сегодня и завтра. А там можно и слечь, молодой организм должен справиться с заразой. Главное тепло и питье, хотя от антибиотиков я бы не отказался.
Парни переглядывались и с тревогой поглядывали на меня. Даже Яська язык в задницу запихал со своими шутками.
Спустившись на кухню, я едва не споткнулся на пороге. Парни расселись так же за стол.
Пацаны хмуро жевали кашу, но при этом каждый с нескрываемой гордостью поправлял на рукаве повязку дежурного. Им явно нравилась эта игра во власть и порядок.
Даша, бросив на меня взгляд полный тревоги, молча сунула мне в руки огромную кружку дымящегося морса с медом. Я обхватил кружку и начал вливать в себя этот кисло-сладкий кипяток. На кашу поглядывал с отвращением, есть не хотелось.
В этот момент дверь с грохотом распахнулась. На пороге возник запыхавшийся Ипатьич, сжимая в руках метлу.
— Арсений! Сенька! — завопил он дурным голосом. — Там это… фараоны пожаловали! Околоточный во дворе топчется, директора кличет! Злой как собака, только что не лает!
Я медленно со стуком поставил кружку на стол.
Выйдя на крыльцо, я вцепился в деревянный столбик перил, чтобы не упасть. Ипатьич семенил следом, нервно озираясь.
Посреди расчищенного двора возвышался околоточный надзиратель, тот самый, что был в комиссии Зарубина.
— Ну и где ваше начальство, старый ты пень? — рявкнул он на Ипатьича, пуская изо рта облака пара. — Чего копаетесь⁈ Ты кого привел? А этот…
— Занят директор. Я за него, старший, — ровно произнес я, отлепляясь от перил и делая шаг вперед. Голос прозвучал хрипло, но твердо. — С чем пожаловали?
Околоточный смерил меня презрительным взглядом.
— Господин пристав велели кланяться. Завтра поутру ждите гостей. Сам генерал Зарубин изволит прибыть с проверочной комиссией. В этот раз никакая болезнь вас не спасет. Бывайте!
Он развернулся и зашагал к калитке.
Я прикрыл глаза, пережидая новую волну тошноты. Пристав отработал свою взятку. Быстро он решил, проведать нас. А может и поп тот к нему сбегал, что у Орнатского меня видел. Вот и результат, на лице.
— Ипатьич, — выдохнул я, не открывая глаз. — Двор чтоб блестел. Я к директору.