Учитель удивленно заморгал. Лицо начало медленно светлеть.
— Ждем весны, — закончил я мысль. — Чтобы по всем правилам отстроить мастерскую на улице.
Оставив Костю контролировать разбор лаборатории, я потащился в классы к Варе.
Варя, с заколотыми на затылке волосами, командовала девчонками. На столах возвышались стопки одежды. Добротные пальто, штаны.
— Варь, — я тяжело опустился на ближайший табурет. — Половину этого добра — в мешки и на чердак.
— Сень, ты чего? — Варя всплеснула руками. — А что показывать будем, тогда?
— Вы покажете, — я устало потер горящие глаза. — Оставьте ровно столько, чтобы доказать, что вы умеете шить. Пару готовых вещей, немного кроя. Если увидят эти горы одежды, первый вопрос будет: откуда у сирот такие деньги на сукно и где его взяли? Вот что бы не было такого и спрячем, а остального будет достаточно. А вы завтра сидите тише воды, ниже травы. Шейте скромно, глазки в пол.
Варя сначала нахмурилась и даже набрала воздуха, чтобы начать спорить. Но потом сдулась.
— Вы пока все сложите, я парней пришлю, они унесут.
Я выполз во двор, где Ипатьич яростно скреб лопатой снег, расчищая дорожки.
— Ипатьич! — позвал я, чувствуя, что голос окончательно садится. — Иди сюда.
Старик подошел.
— На кладовую завтра замок повесить надо.
— Зачем это? А жрать-то завтра из чего варить?
— На завтра продукты отложим на кухню с вечера. Коли попросят открыть, откроем и покажем, что там продуктами все завалено, а ключ только у тебя. Главное, что на чердак не полезут. Ну покочевряжишься маленько.
Ипатьич прищурился, в его глазах мелькнула озорная хитринка.
— Ключ потерял, ваше превосходительство! Бес попутал, дырка в кармане, а память девичья! — заголосил старик, мгновенно и с явным удовольствием входя в роль слабоумного дворника.
— Шикарный вид, — я слабо улыбнулся. — Только недолго, а то сломают.
Меня качнуло. Если бы не стена, в которую я вовремя впечатался плечом, лежать бы мне сейчас лицом в сугробе. Васян, вышедший за мной крепко подхватил меня под руку. И потащил обратно в приют.
На кухне стоял такой гвалт, что пришлось завернуть туда.
Вместо катастрофы я обнаружил на пороге вчерашнего знакомого. Терентий, муж Нюрки, топтался у входа, не решаясь пройти дальше. Он держал холщовый узелок с пожитками жены. Он хмуро, исподлобья озирал полы и снующих туда-сюда мальчишек.
Услышав мужа, Нюрка сначала выглянула, и тут же выскочила из лазарета.
— Тиша! Пришел! — она потянула его за грубый рукав тулупа. — Иди, иди сюда, погляди, как мы устроились!
Терентий, неуклюже, прошел за ней в лазарет. Я медленно двинулся следом, а сзади топал Васян.
Нюрка с гордостью, как величайшую драгоценность, демонстрировала мужу чистую койку, застеленную свежим бельем, теплую печку и сопящую в корзинке Машу, которая дрыхла, забавно причмокивая.
Терентий растерянно моргал. Он положил узелок — там виднелись пара заношенных, но чистых рубах, теплый пуховый платок и какие-то мелкие бабьи пожитки — на край кровати. Мужик видел, что в лазарете тепло, светло, а жену не обижают.
Я сглотнул, пытаясь унять предательскую дрожь в коленях, и негромко, но веско произнес:
— За бабу свою не переживай, Терентий. Никто ее здесь не обидит. Слово даю.
Мужик вздрогнул, обернулся ко мне. Вчерашней агрессии в нем не осталось и следа. Он стянул с головы засаленный картуз и, глядя на меня с уважением, солидно кивнул.
— Вижу, барин. Спасибо на добром слове. Пусть работает. Я тогда в воскресенье наведаюсь.
Проводив взглядом Терентия, я отлип от косяка и позвал Владимира Феофилактовича, который как раз поднялся из подвала.
— Владимир Феофилактович, — прохрипел я. — Нам нужен праздничный обед завтра.
— Обед? — директор нервно поправил пенсне. — Арсений! Не закупали мы ничего для праздника. Я же не могу сам на рынок бежать, мне документы к комиссии готовить надо!
— И я не ходок, — я криво усмехнулся, утирая пот со лба. — Значит, отправим делегацию. Надо бы список.
Директор крякнув залез в карман и вытащил лист и огрызок карандаша.
— Муки, — начал перечислять я. — Окорок свиной, побольше. Чай, сахар колотый, яиц, масла коровьего у Даши может еще чего спросить, готовить то она будет. И запишите отдельно: два фунта леденцов-горошков. Самых ярких.