Зарубин замер, прикусив язык. Одно дело — разносить вдову и директора, и совсем другое — рычать в присутствии высшего духовного авторитета и столичных акул пера.
— Какая… представительная делегация, — выдавил генерал, натягивая на лицо маску вежливости.
Владимир Феофилактович, почувствовав поддержку, засуетился, рассыпаясь в приветствиях. Пока гости обменивались поклонами, Дорошевич ловко отделился от группы и оказался рядом со мной.
— Подтвердилось всё, — шепнул он, едва шевеля губами. — И наложницы Хромова и остальное. Здесь мы, как и договаривались.
Репортер на секунду замолк, подозрительно оглядывая мой бледный фасад, а затем добавил с легким укором:
— Только что же ты, малец, про свинку-то промолчал? Рискованно играешь.
Пришлось лишь развести руками.
— Т удук-тудук-тудук, — сердце продолжало бешено колотиться.
Я промолчал, говорить было трудно — горло пересохло.
В этот момент Зембицкий, проигнорировав общие разговоры, подошел вплотную. Его взгляд, скользнул по мне.
— Эк вас разобрало, ассистент, — зычно произнес доктор. — Простыли что ли? Сгорите ведь.
Он коротко, почти незаметно для окружающих, сжал мое запястье сухими, жесткими пальцами.
— Держись, Арсений. Спектакль только начинается, а главного героя выносить со сцены раньше финала дурной тон.
Я лишь кивнул, чувствуя, как рубашка прилипла к спине.
— Прошу господ в залу, — окрепшим голосом объявил Владимир Феофилактович, указывая на распахнутые двери в учебные классы.
— Довольно! — рявкнул Зарубин, с силой ударив тростью в пол. — Где ваша отчетность, сударь? Гроссбухи, ведомости! Немедленно!
Владимир Феофилактович вздрогнул, словно от пощечины. Тонкие пальцы судорожно поправили пенсне.
— Извольте… Ваше превосходительство, — выдавил учитель, указывая дрожащей рукой вглубь коридора. — Прошу в мой кабинет. Все бумаги подготовлены.
Генерал, не удостоив его кивком, ринулся вперед. Свита чиновников потянулась следом. Замыкала процессию Анна Францевна, сохраняя невозмутимость.
Пришлось стиснуть челюсти и зашагать за ними.
— Т удук-тудук-тудук, — звуки сердцебиения отдавались в висках.
Кабинет директора мгновенно переполнился.
— Выворачивайте всё! — приказал он. — Приходные книги, списки, траты!
Владимир Феофилактович попытался что-то лепетать, но слова застряли у него в горле. Действовать предстояло мне.
Шагнув к столу, я придвинул к генералу увесистый главный гроссбух. Тяжелый кожаный переплет глухо стукнул по столешнице.
— Извольте ознакомиться. — Перевернув страницу, указал на свежие, едва подсохшие чернила. — Приют находится на полном финансовом попечении тайной советницы Адельсон.
Старый жандарм склонился над книгой. Седые брови поползли вверх. Увидев вписанные суммы и четкие должности, Зарубин скрипнул зубами. Бюрократическая броня оказалась крепкой.
— Филькина грамота! — процедил он, резко отстраняясь от стола. — Господин пристав!
Полицейский чин тут же вынырнул из-за спины начальства.
— Поднять отчетность за год! — скомандовал председатель, указывая тростью на стопку папок. — Каждую копейку проверить. Переверните тут всё вверх дном!
Пристав кивнул с постной миной. За его плечом уже горбился делопроизводитель, раскладывая бланки и готовя перо.
Скользнув взглядом по лицам присутствующих, я зацепился за побледневшего Константина. Бывший студент жался к стене.
— Константин, — окликнул химика, не повышая голоса.
Парень вздрогнул.
— Вы, как человек образованный, останетесь здесь. — Встретившись с ним взглядом, мысленно передал предельно ясный приказ: не трусить. — Поможете господам инспекторам с описью. Ускорите процесс.
Для надежности требовался еще один страж.
— Анна Петровна.
Суховатая надзирательница с плотно сжатыми губами выступила вперед. Женщина прекрасно понимала расстановку сил.
— Присмотрите за порядком. Дабы господа, проверяющие ни в чем, не нуждались и казенные бумаги случайно не перепутали.
Пристав лишь с улыбкой покосился на меня. А вот писарь нервно дернул щекой. Ему совершенно не улыбалось копаться в цифрах под перекрестным прицелом суровой надзирательницы и студента. Он открыл рот для возмущения, но осекся. Ведь мы были в приюте, и здесь была его хозяйка, которая быстро могла его заткнуть.
Оставив канцеляристов, процессия наконец вырвалась из тесного кабинета. В коридоре стало значительно легче дышать.