Владимир Феофилактович скомкано стер испарину со лба и указал рукой вперед:
— Прошу, господа. Извольте осмотреть мужское отделение.
Двинулись плотной группой. Влас Дорошевич, поигрывая неизменным карандашом, хищно покосился в мою сторону.
— А вы, юноша, отчего не в строю с прочими сиротками? — ехидно поинтересовался репортер. — Никак зазнались?
Директор поспешно встрял, спасая положение:
— Арсений официально утвержден в должности старшего воспитанника-надзирателя. Он моя правая рука в хозяйственных вопросах.
Акула пера уважительно хмыкнул, делая короткую пометку в блокноте.
Двери дортуара распахнулись. Внутри царил образцовый порядок.
Парни выстроились вдоль заправленных коек. Чистые рубахи, тщательно прилизанные вихры. И ни единого звука. Каждая физиономия выражала абсолютное, безмятежное счастье — за щеками у мальчишек перекатывались леденцы.
Антон Павлович Чехов одобрительно кивнул, оглядывая замершую шеренгу.
— Поразительная дисциплина, — негромко заметил писатель. — Никакой удручающей казенщины. Лица светлые, сытые.
Зарубин злобно дернулся, тяжело шагая вдоль строя. Генерал выискивал хоть малейший повод для расправы. Однако пацаны смотрели на инспекторов преданно и усердно посасывали сладости.
Сердце в груди внезапно споткнулось и сорвалось в бешеный галоп: тудук-тудук-тудук.
Отец Орнатский благостно улыбнулся и поднял крест, намереваясь благословить сирот.
В этот момент строй дрогнул. Один из бузотеров, стоявший во втором ряду, внезапно сделал шаг вперед. Парень набрал полную грудь воздуха, явно собираясь вывалить высшему духовенству всю правду о здешних порядках.
Стоящий рядом Кот отреагировал молниеносно.
Короткий, тычок кулаком под дых.
Предатель согнулся пополам. Весь набранный воздух со свистом вышел. Кот мгновенно перехватил его под мышки, незаметно зажимая ладонью рот, и расплылся в широкой, идиотской улыбке.
— Ой, батюшка, простите великодушно! — заголосил он на весь дортуар. — Занедужил дружок! Пойдем-ка, братец, до ветру!
Кот развернул захрипевшего бузотера и поволок его в сторону уборной. Со стороны это выглядело как искренняя забота о захворавшем товарище.
Дорошевич сочувственно поцокал языком. Священник широким жестом перекрестил удаляющиеся спины.
— Бывает, — философски заметил Зембицкий, пряча усмешку в усы. — Детские желудки они такие.
Инцидент с занедужившим исчерпал себя, оставив у прессы лишь благостное впечатление о товарищеской заботе. Процессия покинула мужскую половину. С кухни, потянуло густым ароматом свежего хлеба. Этот запах сработал безотказно, потянув делегацию за собой.
Переставлять ноги становилось всё труднее. Сердце колотилось все сильнее: тудук-тудук-тудук. Стиснув зубы до скрежета, пришлось собрать остатки воли в кулак, чтобы не отставать от чеканящего шаг Зарубина.
Генерал лично распахнул тяжелую дверь кухни, едва не сорвав створку с петель. Старый жандарм явно рассчитывал застать здесь привычную для казенных домов изнанку.
Вместо этого проверяющие уткнулись в стену тепла и абсолютную, почти картинную благопристойность.
У раскаленной плиты орудовала Даша. Девушка в белоснежном фартуке уверенно командовала стайкой девчонок. На выскобленных добела столах стыли румяные пироги. В огромном котле булькал наваристый бульон. Всё выглядело невероятно сытно и по-домашнему.
Антон Павлович Чехов выдвинулся вперед. Писатель повел носом, оценивая запахи, и внимательно посмотрел на кухарку сквозь стекла пенсне.
— Скажи-ка, милая, — мягко, но с въедливой ноткой поинтересовался он. — Не слишком ли тяжел такой жаркий труд для юных дев? И откуда у сиротского заведения столь щедрые запасы на пироги? Казна ведь, как известно, скудна.
Даша сработала безупречно. Девушка кротко опустила густые ресницы, пряча покрасневшие от жара руки под передник.
— Труд нам в радость, барин, — певуче ответила она, идеально отыгрывая роль. — К честному ремеслу приучаемся, дабы хорошими хозяйками стать и в люди выйти. А мука да мясо… так это всё по милости добрых людей. Анна Францевна нас не оставляет попечением, дай ей Бог здоровья.
Отец Философ Орнатский, возвышающийся за спинами газетчиков, растроганно прижал ладонь к массивному кресту. Для протоиерея хлопочущая у печи сирота стала живым воплощением добродетели, трудящейся во благо ближних.
Величественно шагнув вперед, священник поднял руку.
— Благословенны труды ваши, чада, — раскатистым басом произнес он, осеняя широким крестным знамением Дашу и кухонную утварь. — В смирении и честной работе кроется спасение.