— Сладкого⁈ — Зарубин аж поперхнулся воздухом, багровея от бессильной ярости. Старый жандарм с силой ударил тростью в пол. — Выпороть мерзавца на конюшне! До кровавых соплей вот стоящее наказание для сопливца! Бумаги еще не проверили, они всё покажут!
— Уймите гордыню, генерал! — грохнул в ответ бас отца Орнатского.
Священник навис надо мной. Его взгляд был тяжелым.
— Спасение невинной души — высшее благо и христианский долг, — веско произнес протоиерей. — За сие деяние Господь простит тебе многое, чадо. Но ложь остается ложью, даже во спасение. Накладываю на тебя епитимью: десять дней кряду, утром и вечером, читать Отче наш. Без утайки и с чистым сердцем. Понял ли?
Я медленно кивнул.
— Ему в постель надо, — вдруг вмешался Чехов, с тревогой вглядываясь в мое бледное лицо. Писатель обернулся к директору. — Юноша сейчас упадет. Распорядитесь отвести его в лазарет.
Тудук… тудук… Ноги действительно казались ватными, а язык едва ворочался во рту, но отступать было нельзя. Если я сейчас уйду, Зарубин отыграется на директоре или найдет какой способ докопаться.
— Никак нет, — мой язык заплетался, выдавая смазанную речь, но я упрямо вздернул подбородок. — Нормально… себя чувствую. Ваше превосходительство, осмотр еще не закончен. Там дальше… учебные классы.
Зембицкий, всё еще поддерживающий меня за локоть, скептически хмыкнул. Доктор переглянулся со стоящим чуть поодаль городовым врачом из свиты комиссии.
— Пусть идет, — негромко произнес Зембицкий, чуть ослабляя хватку, но оставаясь в опасной близости. — Сразу после обхода мы с коллегой осмотрим этого… упрямца. Лично.
Процессия медленно двинулась дальше по коридору, направляясь к учебным классам. Каждый шаг отдавался тупой, пульсирующей болью.
Тудук-тудук-тудук.
Двери распахнулись, впуская комиссию в нашу швейную мастерскую. Здесь царило деловитое жужжание. Девочки в чистых платьях склонились над машинками Зингер, ловко пропуская под иглами отрезы ткани. Руководила процессом Варя.
Отец Философ благостно закивал, оглядывая светлую комнату.
— Богоугодный труд, — прогудел протоиерей. — В труде и смирении душа девичья очищается от скверны.
Влас Дорошевич тут же оказался рядом со швеями. Журналист с неподдельным интересом разглядывал блестящие механизмы.
— Позвольте полюбопытствовать, — обратился он к Варе, делая быструю пометку в блокноте. — Аппараты весьма мудреные, дорогие. Как же вы, юные барышни их освоили?
Варя сработала безупречно. Она скромно потупила взор, поправила выбившуюся из-под косынки прядь, но ответила грамотно и без запинки:
— Так мы по инструкции, барин. Читать обучены. Да и нужда заставит — и не такому выучишься, чтобы хлеб свой честно зарабатывать.
Дарья Ивановна Прянишникова всплеснула руками.
— Ах, какие умницы! — защебетала купчиха, умиленно разглядывая ровные строчки на ткани. — Федя, ты погляди, какая работа! Золотые ручки у сироток!
Но Зарубин не сдавался. Генерал, мрачнее тучи бродивший между столами, внезапно остановился и ухватил грубыми пальцами край разложенной ткани. Глаз у старого жандарма был наметан.
— А это что такое? — произнес он щурясь. — Сукно-то первосортное! Откуда такая роскошь?
Тудук… тудук…
Я заставил себя сделать полшага вперед.
— Наследие… прошлого управляющего, ваше превосходительство, — слова выходили хриплыми, с тяжелыми, рваными паузами. — От сбежавшего Мирона осталось. В кладовых нашли. Откуда он это взял… нам неведомо.
Я сглотнул слюну, и упрямо продолжил:
— Добру пропадать не дело. Вот девочки и шьют. Сошьем, продадим… а на выручку купим ткань попроще. И новые машинки.
Зарубин скрипнул зубами.
Все грехи и неучтенные богатства легко списывались на вороватого предшественника, которого уже и след простыл. Пойди найди и спроси.
Дарья Ивановна тем временем уже по-матерински гладила Варю по плечу.
— Я у вас партию рубах закажу! — безапелляционно заявила супруга купца. — Для приказчиков своих. И цену дам хорошую, не обижу!
Процессия уже собиралась покинуть помещение, когда отец Философ остановился.
— Труды девиц зело похвальны, — прогудел протоиерей, обращаясь к Владимиру Феофилактовичу. — А что же отроки? Праздность — мать всех пороков. Какому мужскому ремеслу сироты обучаются?
Директор суетливо поправил пенсне.
— Всенепременно, батюшка! Мы как раз думали об этом и пытались. Но пока ничего не вышло. Извольте осмотреть цокольный этаж, увидите все сами.
— В подвалы, значит? — оживился жандарм. — Ну, ведите, сударь. Поглядим, что вы там по темным углам прячете!