Генерал ринулся вперед, чеканя шаг.
Лестница в подвал показалась мне спуском в преисподнюю.
Тудук… тудук…
Ступени плыли перед глазами, сливаясь в грязное серое месиво.
В полумраке подвала комиссия наткнулась на остатки гальванической мастерской.
Зарубин, радостно встрепенулся. Старый жандарм почуял кровь.
— Ага! — торжествующе взревел генерал, тыча тростью в пустой чан. — Бомбы делали⁈ Революционеров растите, сударыня⁈ Химия, провода! Никак покушение готовили!
Анна Францевна напряглась.
И тут на сцену вышел Владимир Феофилактович с нашими заготовками.
— Что вы говорите, ваше превосходительство! Какие бомбы? — возмущенно и с достоинством отчеканил учитель, гневно поправляя пенсне. — Исключительно ремесленное обучение по закону! Желали открыть гальваническую мастерскую. Но как только я вник в процесс, то лично его остановил. Яды, вредные испарения! Дети могут отравиться!
Директор сделал паузу, обводя суровым взглядом комиссию.
— Весны ждем. Построим отдельную мастерскую во дворе, по всем правилам. И работать сироты будут исключительно под присмотром квалифицированного мастера. Здоровье воспитанников превыше всего!
Тудук… тудук… тудук…
Легкие горели огнем.
— Анна Францевна… святая женщина, — прохрипел я. Дыхание со свистом вырывалось из груди. — Столько планов… На днях мастера лудильщика… Нашли. Уговариваем к нам прийти. Мастерскую сделать…
Я сглотнул.
Пресса тут же придвинулась ближе.
— А летом… дачу арендуем. Чтобы сиротам… и такой труд показать. Как сложно растить. Скотина, огород… на свежем воздухе. Чтобы честными людьми выросли.
Чехов глубоко и уважительно кивнул. Дорошевич что-то черкнул в блокноте.
В коридоре нас уже дожидалась вышедшая из кабинета канцелярская бригада.
Константин выглядел так, словно его только что сняли с креста. Лицо его приобрело землистый оттенок, правый глаз отбивал чечетку, а пальцы, вцепившиеся в лацканы пиджака, были перемазаны чернилами. Но за его спиной непоколебимой скалой возвышалась надзирательница Анна Петровна.
Пристав, педантично протерев стеклышки пенсне, вытянулся перед председателем комиссии.
— Докладываю, ваше превосходительство. Отчетность в порядке.
— Проведите полную проверку имущества! Откройте каждый сундук! — глянул на него генерал.
Пристав виновато развел руками, но в его глазах мелькнуло мстительное удовольствие.
— Никак невозможно-с. Для полной описи и изъятия требуется официальное разрешение или по суду. А ваших полномочий… лица, пребывающего в почетной отставке… для столь радикальных мер, увы, недостаточно.
Генерал скрипнул зубами. Бюрократическая машина, которую он сам же и натравил на приют, равнодушно переехала его собственные амбиции.
Проверка потянулась дальше.
Тудук… тудук…
Я переставлял ноги на упрямстве.
В заброшенной молельне было пыльно и неуютно. Отец Философ недовольно покачал головой, оглядываясь.
— Негоже, — строго произнес протоиерей. — Дом без молитвы — что тело без души. Но видя ваши истинно христианские дела… прощаю сие упущение. На днях же подыщу вам толкового батюшку. Наведет здесь порядок.
Делегация вернулась обратно в вестибюль.
— Ждите разгромную для некоторых чинуш статью через три дня. И триумфальную для вашего заведения, — пожимая руку Владимиру Феофилактовичу, уверенно заявил Дорошевич.
Чехов молча, но невероятно уважительно кивнул мне на прощание.
— Завтра же обоз с мукой и крупой пришлю! — громогласно пообещал купец Прянишников, уводя свою расчувствовавшуюся супругу к каретам. — И сукна нормального для девчат!
Зарубин не прощался. Генерал молча, тяжело ступая, вышел за порог. Его спина казалась сгорбленной, а свита спешила убраться следом.
Двери с тяжелым стуком закрылись.
В холле остались только свои. И доктор Зембицкий, который, как и обещал, никуда не ушел.
Я сделал тяжелый, судорожный выдох. Воздух со свистом покинул легкие, и вместе с ним ушли последние крохи сил.
Анна Францевна медленно повернулась ко мне. С лица тайной советницы слетела маска елейной попечительницы. Глаза сузились.
— А вот теперь, молодой человек, — процедила она, чеканя каждый слог, — мы с вами поговорим предельно серьез…
Тудук…
Колени окончательно подогнулись. Ноги отказались держать вес тела. И пол полетел прямо в лицо.
Последнее, что успел выхватить разум перед тем, как погрузиться в темноту — как Анна Францевна испуганно ахнула, а Зембицкий бросился ко мне.