И поднялся на чердак.
Васян вытянулся на матрасе и уже выдавал носом глухие, раскатистые рулады. Кот сидел у керосинки, методично полировал тряпочкой свое оружие.
— Как настроение? — вполголоса спросил я, присаживаясь на свой матрас.
— Отоспимся, — лаконично отозвался Упырь. — И бежать никуда не надо, — ухмыльнулся он.
— Это да, — усмехнулся я в ответ и завалился спать.
Утро выдалось прохладным. Продрав глаза, я быстро оделся и спустился в приют, направляясь к кабинету директора.
Владимира Феофилактович, был уже там, нервно расхаживая по кабинету. Лицо бледное, под глазами залегли темные провалы от бессонницы. К груди он судорожно прижимал пухлую кожаную папку с бумагами.
— Доброе утро, как супруга?
Директор вздрогнул от моего голоса, и поправил криво сидящее пенсне.
— Спасибо, все хорошо. Только уж пару дней ее не видел. Как стал у нас карантин, так я и не выбирался из приюта. Хорошо в прошлый раз хоть денег ей оставил, — потерянным голосом произнес он.
— Вот сегодня и навестите, — кивнул я на дверь.
Феофилактович сглотнул. Он неловко кивнул.
— Уходим через черный ход, — скомандовал я. — Лишние глаза нам сейчас ни к чему.
Я провел его через кладовку на чердак, где он замер удивленно, вскинув бровь, осматривая наше лежбище и спящих парней.
Махнув ему рукой, к люку, спустились по лестнице и вывалились в переулок. А там поймали пролетку.
— На Моховую, — бросил я извозчику, запрыгивая на жесткое сиденье.
Лошадь подорвалась с места. Ледяной ветер ударил в лица, вышибая слезу. Город просыпался неохотно: лязгали телеги ломовых извозчиков, хрипло переругивались дворники, скалывая лед с тротуаров, из труб доходных домов валил густой угольный дым. Всю дорогу Феофилактович молчал. Его колотило то ли от стылого тумана, то ли от страха. Он нервно поглаживал папку.
Дом на Моховой встретил нас начищенной до блеска табличкой и скрипом наборного паркета в парадном. В приемной щелкал костяшками счетов сухонький писарь. Он смерил презрительным взглядом поношенное пальто учителя, мазнул по моему лицу, но преграждать путь не рискнул — молча кивнул на массивную дубовую дверь.
Кабинет стряпчего подавлял. Тяжелые кресла темной кожи, уходящие под потолок стеллажи со сводами законов, необъятный стол. Каждая деталь здесь кричала о деньгах и безжалостной власти канцелярии.
Марк Давидович сидел за столом, быстро строча пером. Тучный, холеный мужчина с идеальным пробором. Он даже не поднял головы, заставляя нас топтаться на персидском ковре. Психологическая давилка.
Я бесшумно отступил в тень высокого книжного шкафа, предоставляя сцену директору.
Феофилактович шумно выдохнул, собирая в кулак мужество. Расправив узкие плечи, он шагнул к столу и выложил папку на зеленое сукно.
— Милостивый государь… — Голос учителя дрогнул, но он заставил себя продолжить. — Мы оказались в критическом положении. Управляющий приютом бежал, прихватив кассу. Сироты остались на грани голодной смерти. Я взял на себя смелость созвать экстренный педагогический совет…
Стряпчий отложил перо. Глубоко посаженные глаза хищника впились в побледневшего просителя. Законник брезгливо подцепил двумя пальцами на «Протокол экстренного педагогического совета».
Внимательно его прочитал, по хмыкал, а после начал изучать и другие документы в папке. Директор же начал описывать сложившуюся ситуацию.
Как только Марк Давидович закончил, он поднял взгляд на Владимира Феофилактовича.
— Скажите, голубчик, — голос законника обволакивал бархатом, но резал по живому, — вы в Сибирь пешком пойти изволите или по этапу, в кандалах?
Директор поперхнулся воздухом:
— П-простите? Мы спасали детей… Управляющий сбежал, касса пуста!
— Вы совершили акт самочиния. — Марк Давидович отшвырнул бумагу на стол. — По законам империи ваш совет не имеет никакой силы над недвижимостью покойного князя Шаховского. Здание де-факто — выморочное имущество. Когда нагрянут к вам с проверкой вновь, этот протокол послужит прямым доказательством вашего самоуправства. Вас — под суд. Приют — опечатать. Сирот — по казенным богадельням.
Феофилактович сник, разом постарев лет на десять.
— Но у нас готов план! Мастерские… Мы намерены работать! — Дрожащей рукой он пододвинул к юристу план реорганизации.
Стряпчий скользнул по листам равнодушным взглядом.
— Идея с артелями хороша. Модно. Но как вы объясните приток капитала? На какие шиши?
Пора. Я шагнул из тени и молча положил поверх исписанных листов пухлую пачку ассигнаций. С рублей.