— Яй-богу, яй-богу… Ишь, раскудахталась кура… Заткнись-ко подолом, не знаешь, что ль, на воротах написано: «Посторонним вход воспрещается».
— Ах ты, охальник, — подбоченилась разгневанная кухарка. — Тебя, что ль, ублаживать я пришла?.. Не будет тебе обеда, и все тут. Тоже мордач…
— С приглашениями, — усмехнулся Гуссейнов. — Вот стало у нас, товарищ Хурам! Как инженеров зовут…
— Балую, балую вас, чертей… Что ж с вами сделаешь… Ну, кончайте работу, ребята. Не сердите с первого дня нашу хозяйку.
После обеда во двор мастерских явились два шофера, видимо прослышавшие о высокой оплате труда.
— Наняться бы к вам.
— А вы что ж, безработные? Из Америки, что ли? — строго спросил Хурам.
— Хоть не из Америки… из райпо. В райпо мы работали.
— Уволены, что ли, оттуда?
— Не, зачем уволены? Мы работаем. Ну, там и работа… Помочь вам хотим трактора к сроку выпустить.
— А райпо что ж, без шоферов останется?
Шоферы переглянулись и промолчали.
Хурам обернулся к прислушивающимся трактористам:
— Вот что, ребята… Тут шоферы пришли наниматься, люди опытные. Полагают, без них ремонта мы не успеем закончить… Я думаю, правы они, нанять думаю, — все скорее дело пойдет. А, как скажете?
Трактористы молчали, недружелюбно разглядывая пришельцев. Монтер Запрягайло, засунув руки в карманы, подошел к ним вплотную, оглядывая их как ненужную вещь:
— Не надо нам их, товарищ Хурам… Мы работали, а они наши трактора выпускать будут?.. Без них начали, без них, что ли, не кончим?
— Верно, пусть катятся! — выкрикнул кто-то из сгруппировавшихся вокруг трактористов. — На нас, что ли, не надеешься, товарищ Хурам?
В тоне тракториста Хурам уловил обиду.
— Справимся, значит?
— Еще бы не справиться. Полдела сделали, теперь о чем толковать? Не надо их, на кой они нам?
— Не надо, слышите, товарищи, — с улыбкой обратился Хурам к шоферам. — Наш коллектив говорит, что своими силами к сроку справится.
— Не надо, так бы и говорил! — рассерженно проворчал шофер. — А чего толпу собирать?
Дружный хохот проводил незваных пришельцев. Хурам, прикрыв рот платком, закашлялся, чтоб скрыть нечаянно сложившуюся улыбку.
Оставшись в мастерских на ночь, Хурам ждал Османова, вместе с которым уговорился работать в третьей смене на пригонке сцепления одиннадцатого трактора. Османов ушел накануне вечером и почему-то не вернулся ночевать в общежитие. Днем его тоже никто не видел. Хурам не сомневался, что всегда аккуратный Османов явится точно в назначенный час. Не дождавшись его, Хурам приступил к работе вместе с механизатором.
— Придется ему прогул записать? — на рассвете спросил Хурама механизатор.
— Запиши, — пожал плечами Хурам. — Не понимаю, что с ним стряслось.
Османов не явился и на следующий день, и механизатор отметил ему два прогула подряд. На третий день к вечеру Османов явился. Глаза его странно блестели, он заметно похудел, и лицо его было желтым и изможденным.
— Что с тобой приключилось? — пристально всматриваясь в его особенные, горячечные глаза, спросил Хурам.
Османов ответил медленно, с явною неохотой:
— У меня, товарищ Хурам, малярия.
— А ты в амбулатории был?
— А что она сделает? — уклончиво ответил Османов.
— Как это так — что сделает? Сходи обязательно. Не прогулы же тебе, в самом деле, писать? Вот записка, чтобы без очереди. Завтра на работу можешь не выходить, пусть тебя хорошенько осмотрят.
Османов безразлично положил записку в карман. Однако на другой день явился в мастерские чуть свет.
— Что же ты не пошел к доктору?
— В другой раз пойду, товарищ Хурам… Работать надо.
Уговоры Хурама не помогли. Османов взялся за дело и весь день по-прежнему не покладал рук. Однако был мрачен и ни с кем не хотел разговаривать.
В следующие дни Хурам присматривался к нему, стараясь объяснить себе его настроение. Хмурый и нелюдимый Османов, однако, работал великолепно. Решив, что малярия угнетающе действует на его психику, Хурам несколько раз пытался с ним разговаривать, но Османов отмалчивался.
В районе шла пахота, и двор мастерских постепенно пустел. Все меньше оставалось здесь трактористов — один за другим они разъезжались по кишлакам на своих обновленных машинах. По вечерам грузовик МТС, запыленный и горячий, с грохотом вкатывался в ворота, и щетинистый слесарь докладывал Хураму, что весь день они разъезжали по местам работы бригад, что тракторы работают хорошо и с мелким ремонтом в поле все обстоит благополучно. До начала сева оставались считанные дни, но Хурам уже не сомневался теперь, что назначенный срок будет выдержан точно. Работа продолжалась днем и ночью. Хурам оставил в мастерских лучших трактористов, и они делали все, чтоб как можно скорей выехать с последними тракторами в поле. Помощники Хурама по политотделу — Шукалов, Урун Ирматов и другие — приходили с делами к нему в мастерские, выслушивали его указания и снова разъезжались по окрестным колхозам. Впрочем, в дневные часы Хураму все же приходилось бывать в конторе политотдела, чтоб разговаривать с приезжающими дехканами.