Хурам ревниво следил за каждым толчком: «Этак в три дня новую машину загонишь», и тут же решал: «Надо добиться, чтоб хоть мостиков через арыки понастроили; хлопок вывозить станем — все с арбы вытрусится».
Если б на шахматной доске по краям квадратов выросли тополя и айва и под ними потекли тоненькие арыки — шахматная доска уподобилась бы кишлаку Зарзамин, квадратные поля которого были нарезаны точно и аккуратно.
Кишлак начинался скоплением нежилых, обмытых дождями домов: два года назад здешние баи ушли в басмачи, долго скитались по окрестным горам и, наконец, бежали с остатками банд за границу.
Привыкшие к грузовикам, жители Зарзамина до сих пор, однако, не видали легковой машины, и едва у дома правления Хурам велел Османову остановиться, к автомобилю устремилась толпа любопытных. Хурам быстро прошел во двор и встретился с выходящим из конторы раисом. Плотный, коренастый и круглолицый раис молча и небрежно протянул руку Хураму.
— Ну, раис… Пять тракторов к вам идут. У тебя все готово?
— Конечно, все, — без запинки ответил раис.
— А пойдем-ка посмотрим поля. Да пусть с нами пойдут бригадиры.
— Зачем пойдем?
— Зачем, зачем! Хочу посмотреть, как вы «белое золото» растить будете.
— Почему золото? Кто сказал? — с внезапной подозрительностью встрепенулся раис.
— Вот тебе на! Хлопок-то, по-твоему, не «белое золото»?
— А! Хлопок — золото! Тогда можно. Пойдем!
Ближайшие к дороге поля оказались в порядке. Бригадиры, отставая, шли позади. Хурам готов был уже успокоиться («неужели поклеп?»), но раис внезапно схватил его за рукав:
— Все, рафик Хурам. Теперь назад пойдем.
— Как назад? А за этой рощей поля?
— Нет полей там. Конец кишлаку. Там «Красный Ткач» начинается.
По расчетам Хурама, до полей соседнего колхоза «Красный Ткач» оставалось еще добрых три километра.
— Путаешь ты, что ли, раис? Там ваши поля…
— Нет, рафик Хурам, зачем напрасно ходить? Нет полей.
— Что же там есть?
— Ничего… Сказал: конец кишлаку. Так, земля.
В нагловатых глазах раиса Хурам прочел нетерпение.
— А ну, пойдем посмотрим. — И Хурам, перепрыгнув через арык, вступил в рощу густых тополей, затянутую высокими кустами колючей джиды. Раис беспомощно оглянулся на бригадиров, и все молча двинулись следом.
Сразу за рощей открылся широкий пустырь. Сухая необработанная земля была покрыта желтой щетинкой бурьяна. Глубокая канава, которой в этом году явно не коснулась вода, пересекала пустырь по всей его ширине. Хурам, возмущенный, остановился:
— Это ваша земля?
Раис потупился:
— Не наша.
— Как так не ваша? Ваш колхоз вплотную примыкает к «Красному Ткачу», а поля «Красного Ткача» я отлично знаю.
— Ну, наша, — вынужденно согласился раис.
— Что же ты врешь! Нехорошо, раис. Почему не полили? Почему не вспахали?
— Так… Не полили… Нельзя поливать.
— Почему нельзя? Земля же отличная. Тут хлопок в мой рост взойдет.
Все замолчали. Хурам едва сдерживал негодование.
— Чего же молчите?
Один из бригадиров раскрыл было рот, но снова закрыл его, видимо додумывая ответ.
— Ну?
— Нельзя поливать, рафик Хурам, — раис поднял на Хурама прищуренные злые глаза. — Святая земля.
— Это еще что за святость? — растерялся Хурам. — Мазар тут, что ли?
— Нет мазара. Так, святая земля.
Бригадиры мялись, стараясь не встречаться с испытующим взором Хурама. Только раис, поджав губы, глядел на него враждебно и прямо.
— А ну, пошли назад, в кишлак, — с трудом выговорил Хурам. — Вижу я, все вы врете.
Хурам возвращался молча. Раис и бригадиры постепенно отстали, затем остановились и втихомолку заспорили между собой. Оглянувшись и заметив это, Хурам не стал дожидаться их, возмущенный, торопливым шагом направился к кишлаку.
В толпе у автомобиля Хурам увидел тощего, насквозь прожженного темным загаром старика с лохматой бородой, в которой терялись его щеки, подбородок и рот. Заметив Хурама, старик вышел из толпы навстречу ему.