Всё меняется. Конечно, конечно.
За синим ларьком с кондитерскими изделиями стоит дерево. Ещё недавно оно было полно скворцов. Особенно вечером: ларёк уже закрыт, а дерево щебечет, и, если уже темно, видны сидящие на тёмных ветвях между тёмными листьями многочисленные тёмные птицы. Скворцы казались тяжёлыми, но были очень лёгкими. Они перелетали с одного дерева на другое: деревьев, обжитых ими, было уже четыре, птицы не помещались на одном. Мне нравилось слушать, как они щебетают и щебечут, щебечут и щебетают, мне нравилось смотреть, как они ворочаются на ветвях и перелетают с одного дерева на другое, не умолкая. Они улетели в далёкие края, когда было ещё очень тепло и дерево было полно листьев. Когда капоты машин блестели солнцем, трамваи были прозрачными, а жёлтая собака бежала по жёлтым листьям перед своими владельцами. Когда листья были сухими и тёплыми, а дочь сказала: «Автобус верёвочками перевязан. Из колоколов верёвочки растут». «Икра, — было написано тогда на Преображенском рынке. — Новый урожай». «Заходите, женщина, — говорила тогда женщина женщине, ободряя её войти в среднюю дверь. — Он вам открыл. Сразу же видно, что у вас есть документы». Дерево стоит опустелое, ни скворцов, ни листьев. Приехала цистерна выкачивать длинной гибкой трубой из зелёного, горящего огнями туалета: «Вход 10 рублей. Льгот нет. Администрация».
В мясном павильоне продавали мёртвую разрубленную свинью. Она была распределена по длинному каменному, покрытому оцинкованным железом прилавку. Вымытая голова свиньи висела над прилавком на крюке. Слева и справа от головы были подвешены рёбра. Перед прилавком напряжённо стояли люди и выбирали себе понравившиеся части свиньи, продававшиеся по разной цене. Ещё недавно свинья объединяла их в себе, потому что из них состояла. Она была объединившимися семенем и яйцеклеткой её родителей, по-разному обросшими преображёнными водой, зерном, комбикормом и другой пищей. «Женщина, берите сало, хорошее, мягкое», — говорила продавщица, положив ладонь на жир, который раньше находился внутри свиньи. Кроме продавщицы, свинью распределяли ещё три человека. Они по очереди взвешивали куски свиньи на весах «Тюмень». Мы съели некоторое количество свиньи, называемое шейкой, в форме шашлыка, вымоченного в минеральной воде с добавлением специй. Свинья насытила нас, превратилась в нас и объединила нас с другими людьми, купившими другие её части.
Многие увидели, как рыболов стал вытаскивать большую и долгую рыбу с середины Казённого пруда, и стали сгущаться, приближаясь к действию. Рыба тяжело шла, разрывая мягкую поверхность воды, притягивая всё новых людей: пожилых женщин, отдыхающих мокрых мужчин, южных строителей с самодельными удочками. «Подойди, бля», — говорил рыболов, но рыба длинно и твёрдо сопротивлялась силе, выводящей её на воздух. Один из строителей приготовил телефон, чтобы сделать снимок; среди зрителей, до того говоривших, образовался сгусток молчания. Рыба была зелёной; леска оборвалась незаметно; напряжение как будто растворилось в цветном вечернем воздухе. Рыболов наклонился к траве, открыл рюкзак и выпил оттуда пива. Оттолкнутые пустотой люди разредились. «Ушла? Ушла?» — говорили они.
Мне сообщили о том, что повесился мой дальний родственник. Ему было двадцать пять лет, он был сыном моего троюродного брата, я, кажется, видел его однажды. Лил дождь, мои ноги промокли, я ехал в трамвае, нашёл сиденье посуше, читал рекламу. Было написано: «Секрет успеха — надёжные знания, в МФЮА поступайте заранее». На фотографии по Васильевскому спуску шли радостные люди с транспарантом с названием учебного заведения. Я смотрел на них и думал о том, почему мой родственник решил уничтожить себя. Эти радостные люди надёжно узнают, что смерть — понятие юридическое. Зачем он нужен, этот успех?
«Мама! Они имеют право! Мама! Послушай меня! — говорила с паузами женщина, шедшая впереди меня по направлению к метро. — Мама! Они имеют право! — и слушала в паузах трубку. — Распитие спиртных напитков в общественном месте. Они имеют право оштрафовать! Мама! Я сейчас приеду. Мама, послушай меня. Дождись меня, сиди там, у них, и никуда не уходи!» — чёрные блестящие гладкие брюки плотно стягивали ровные ягодицы. Вдоль пышных желтоватых волос сидела заколка. В метро она села, и я увидел на её лице очки, белая оправа которых — только поверху, понизу ничего — походила на пышные брови.
На осыпающихся глинистых обрывах Азовского моря, там, куда от посёлка Ленино ходил львовский автобус с табличкой «Пляж», отдыхающие любили выкладывать из ракушек названия городов, из которых они приехали. Мурманск, Москва, Киев, Свердловск, Тюмень, Ленинград. К названиям городов добавляли цифры. 83, 84, 85, 86, 87. На пляже было очень много ракушек, из которых можно было составлять новые слова. Эти ракушки называются сердцевидками.