После одного случая я папашу сильно возненавидел. Приходит ко мне в комнату. Мать в церкви. Я за уроками сижу. Занимаюсь. Он заходит в комнату. Обувь не снимает — специально — знает, что мамаша ненавидит, когда кто-то в обуви к нам заходит. И сразу, гад, не здоровается. Стоит и смотрит на меня. А сам качается. Пьяный уже напился. И запах спиртного и сигарет у него из пасти.
— Ну как? — спрашивает.
— Что как? — говорю и к нему не оборачиваюсь. Делаю вид, что внимательно книгу читаю по химии. В душе всё переворачивается — я краснею и злиться начинаю.
— Смотри, что я тебе принёс! — говорит. Я оборачиваюсь. В руках у него торт. В большой круглой картонной коробке. «Пражский» торт.
— Это же твой любимый, — говорит мне.
И правда, мой любимый. Я пошёл на кухню и чайник поставил.
— На меня чай не делай, — говорит. — Мне идти по делам надо. Ага, знаю я твои дела — нажраться и бабу какую-то алкоголичку привести, вместо того чтоб с сыном побыть. Или хотя бы нам как-то материально помочь.
— Спасибо, — говорю ему. Он кладёт большую коробку на письменный стол и уходит. Я заварил чай в пол-литровой кружке. Кинул туда лимон. Открываю большую коробку, а там… а там один маленький-маленький кусочек. Такой тоненький, что и представить трудно. И еще на нём следы чьих-то зубов и губной помады. Я сразу расплакался, прыгнул на мамину кровать и начал стену кулаками бить. Бью и рыдаю. Кулаки в кровь. Костяшки ноют. Штукатурка сыпется на постельное бельё. Сосед стучит в стенку и кричит: «Какого хрена?! Какого хрена, я спрашиваю!» И я слышу, как он вскакивает с кровати и надевает брюки. Стучит мне в дверь.
— А ну, открывайте, суки! — сосед наш — бывший тюремщик и корчит из себя крутого. Хочет, чтоб все его уважали за то, что он в тюрьме сидел. Иногда хорошие люди попадают в тюрьму, и их действительно можно уважать, но не из-за того что они в тюрьму попали, а что хорошие. Много хороших людей попадало в тюрьму. Но сосед наш не такой. Он злой и вор. Крал кошельки и избивал стариков зимними вечерами.
Я взял стакан с чаем и открыл ему дверь.
— Ты что, собака грёбаная?! — спрашивает он меня. Глаза дикие. Брови кверху поднял. Сам без майки в одних брюках, костлявый — рёбра можно сосчитать, и в наколках. Я ему чай в лицо выплеснул и двери захлопнул. Он выл там за дверью и тарабанил. Потом убежал в свою комнату и долго кричал, что убьёт меня.
— Я тебе отрежу руку и заставлю её съесть, — пообещал он. Потом пришла мамаша из церкви. Такая несчастная и уставшая. От неё пахнет ладаном. Она услышала, что сосед за стенкой кричит, и сразу в слёзы. Плачет и плачет. Одеялом накрылась.
Говорю:
— Не плачь, мама. Я милицию вызову. Я вызову милицию.
Кто-то из соседей вызвал милицию. Приехала милиция — два мужика в форме с каменными лицами. У них были дубинки и пистолеты, соседи сразу на них накинулись и начали рассказывать, как тюремщик у них деньги ворует и угрожает всем. Что он детей избивает и еще кого-то там побил со второго этажа. Милиционеры постучали ему в дверь. Но он не открыл. Он извергал проклятия и кричал, что у него там пистолет и нож есть. Что он всех порешит — и ментов, и пидаров. Он стукнул кулаком в нашу стенку, и на мамашу посыпалась очередная порция штукатурки.
— А тебе, кусок дерьма пидарского, — прорычал он, — я глаза ножом повыкалываю!
Тогда милиционеры вызвали подмогу. И приехали еще два мента. Они взломали дверь, а у тюремщика действительно оказался пистолет. Он прострелил одному менту колено. А другой мент прострелил тюремщику голову. Было много шума в доме. Три дня к нам мусора ходили с расспросами. Я в ту ночь надел олимпийку и убежал из дома. В ларьке купил вино пакетное и пачку сигарет. В аллее курил сигареты и пил вино. Сидел на лавочке. Разговаривал сам с собой.
Темно и холодно. Моросит. Лавочки пустые, только изредка пьяные шатаются по улице. В окне девятиэтажки я увидел, как голый мужчина жарит что-то на сковороде, с ним — голая женщина. Они смеются. Улыбаются друг другу. Он ей что-то живо рассказывает. Как бы я хотел оказаться по ту сторону окна! Быть тем голым мужчиной. На небе светила луна.
Знаю, плохо оставлять мать плачущую одну в комнате. На растерзание ментам со скотскими вопросами и штукатуркой в кровати.
Я пошёл в парк и опьянел от пакетного вина. У меня начались рези в животе. По дороге в парк ко мне попытался пристать пьяница, но я послал его, и он отстал. В парке нашем есть заброшенные дома — вроде как старые дачи для советских начальников. В одном доме я и заночевал. Залез через окно. Поднялся по ступенькам на второй этаж. Там в углу лежал матрас. Тут часто околачиваются бродяги и сатанисты. К счастью, никого не было.