Перемещаясь на трамвае к метро малоснежной зимой, я часто разглядывал голые деревья, заслоняющие голые дома, и думал о том, что, если присмотреться, эти дома и деревья по-своему красивы, и в них есть серьёзный смысл.
Однажды ночью выпал снег, и утро было с синим небом, а всё было белым и объёмным — и земля, и стоящие на обочинах и во дворах автомобили, и различные виды кустарников, и полные висящих семян ясени, и коротко стриженые тополя, и берёзы, прижимавшиеся к стенам домов так, что было видно, насколько они переросли эти здания. Мне очень понравилось разглядывать и ощущать эту красоту, которая являлась просто красотой, без пояснений и условий. Белым-бело.
Большинство городских автобусных маршрутов в городе Арзамасе, в котором я родился и вырос, проходит через Соборную площадь. Когда автобус выезжает на неё в тёплое время года, многие пассажиры смотрят направо, на вход в летний собор, а в холодное время года — налево, на ступени стоящей напротив зимней церкви. Дело в том, что у дверей храмов ставят крышки гробов отпеваемых внутри людей. Пассажиры пытаются рассмотреть фотографии, прикреплённые к крышкам, и вздыхают, когда крышек, украшенных крестами из лент, очень много или когда они небольшого размера.
В декабре мы покупали на площади цветы для кладбища. Мы держали гвоздики и ждали отца, который должен был подойти. Престарелая женщина, шедшая на кривых ногах со стороны собора, сказала нам: «Идите! Счас выносят!» Мы сделали вид, что не обратили на неё внимания. Она подошла к нам, заглянула в глаза с соболезнованием и повторила: «Идите! Счас уж выносят!»
В Арзамасе всем до всех есть дело.
Когда я бываю на Московской ярмарке увлечений, то иногда захожу в филателистический павильон. Там стоят две коробки с открытками советских времён: наборы с репродукциями произведений художников, фотографии самолётов «Аэрофлота», а также виды столиц союзных республик, областных и курортных городов и местностей, которые мне нравится рассматривать и покупать. Однажды я нашёл там цветную открытку с феодосийской дачей Стамболи. На обратной стороне открытка была чистой и незаполненной, только под словом «Кому» фиолетовыми чернилами было написано: «Мариночка, помнишь эту мечеть?» Чуть ниже, возле слова «Куда», детский почерк отвечал карандашом: «Помню, папочка». На другой открытке тот же мужчина писал Мариночке, что скоро с нею увидится. Я не смог купить ни ту, ни другую открытку. Чужая память иногда бывает такой тяжёлой.
Трамвай повернул у Богородского храма налево, к Преображенской площади. «Боженька, привет!» — сказал ребёнок постарше. «Боженька, привет!» — сказал потише ребёнок помладше, подражая голосу старшего. Многие пассажиры при приближении трамвая к этому храму крестятся, а некоторые даже делают сидя небольшие поклоны.
В овощном отделе магазина «Александр и партнёры» мужчина приобретал яблоко, уже купив клубнику: в прозрачном пакетике лежало три или четыре ягоды. «Четырнадцать шестьдесят», — сказала продавщица. «Тогда нет, — отказался мужчина. — Мне уже не хватает». «Ну ведь необязательно же по шестьдесят пять брать, можно и по сорок восемь», — остановила его продавщица. Он согласился, и она взвесила вместо большого розового яблока небольшое красное, говоря: «С шиком хочет закусить. Семь пятьдесят». Покупатель осторожно положил яблоко к клубнике. Я встретил его позже у подъезда дома, в котором мы живём. Их было шестеро, они пили водку на скамейке и вокруг неё. Один, наклонив ко рту пластиковый стакан, держал клубнику за черенок ягодой вверх.
Грузная женщина Т. Н. работает в аптеке и верит в инопланетян: мечтает о том, чтобы к ней прилетела летающая тарелка и инопланетяне взяли её покататься. Т. Н. сказали: «Да она тебя не поднимет!» — но она мечтает. Она не надевает перчаток и чулок, пока в календаре не наступит ноябрь, объясняя: «У меня как будто моторчик жужжит в ладонях и пятках». С мужем, с которым родила двух дочерей, Т. Н. целуется как птичка: плотно сжав губы и выставив самые кончики. Недавно она оставила в автобусе сумку с документами, деньгами и ключами. Обнаружив пропажу, выскочила на проезжую часть, выставив руки в стороны, и останавливала машины для погони. Машины проезжали мимо, Т. Н. добежала до конечной остановки, сумку не нашла и пришла в аптеку сама не своя. Она обхватила дверной косяк руками, осела на пол и стала печалиться, восклицая: «Какое горе! Какое горе!» У Т. Н. было трудное детство: её мать умерла, когда Т. Н. была грудным ребёнком; во время похорон Т. Н. потеряли на печке, закидав одеждой, но она выжила.