С другой стороны, назовите мне профессию, любую профессию и скажите: вот это достойный труд! Не поверю. Ну просто не поверю. Может, только землепашец делом занимается и электрик, а все остальные дурака валяют.
Мучаюсь я этими вопросами, так что голова болит. Потом вечером Саньку звоню и говорю:
— Пошли в «Берёзку» пиво пить.
И мы пошли. А Санёк простой такой, как гроб дубовый, идёт, всё мне про баб истории рассказывает, да про машины дорогие. Санёк из армии пришёл три дня назад и еще не освоился на воле, у него еще замашки остались армейские — замашки голодного человека, которого часто унижали и били. Идём с ним по снегу. Он снег ногами пинает и смеется, как ребёнок. Про деда одного рассказывает:
— Не, ну, вообще Леонидыч был нормальный дед, только не любил, когда от него еду прячут. Один раз мне мамаша принесла передачку, а там: печенье, шоколад, бананы, две бутылки лимонада, так я за всё это и жрать скорей! Жру, жру! Рот напихал, в армии больше всего сладенького хочется! И тут Леонидыч заходит и говорит: «Ах ты ж сука! Ах ты ж крыса на нычке жрать!» И бьёт меня по голове, по спине кулачищами своими огромными лупит, а я под тумбочку залезу и сижу там, пока он не успокоится. «В армии, — Санёк говорит, — нужно похитрее быть. Натырил хлеб в столовой — иди в парашу закройся, и там жри. Удалось что-то спрятать, тоже на параше жри, чтоб никто не видел». Идём мы с ним в «Берёзку», и я думаю: «Пивом одним не обойдётся, напьюсь сегодня точно». А там ларьки с апельсинами и бананами и разные фрукты. Санёк кричит:
— Идём!
И я ему покупаю всё, что он захочет.
— Пирожные! — говорит. — Сахар, ой! Триста грамм сахару! — идёт и сосёт сахар за щеками. Бедный он. Санёк. Еще хуже меня живёт. От армии я кошу. Иногда петляет вокруг дома бобик военкоматовский не только за мной — пацанов во дворе-то много — остановили как-то раз и спрашивают:
— Это не вы случайно Олег Нетудыхата?
А я морожусь. Говорю:
— Нет. Я — Дима Волошин.
— Аааа… — говорят. — А документ есть?
— Да я в этом доме живу, вон на том этаже, меня тут все знают, — сам на другой дом показываю.
— Ну ладно, — и других поджидают.
Сели мы с Саньком в «Берёзке», заказали водки бутылку и банку огурцов. Пили-пили и пива взяли, и ханурья там — задницей жуй, все вонючие и грязные, а есть такие — в прошлом далёком интеллигенты — от этих интеллигентов только очки остались да пиджаки замацаные, они тоже спились все, пьют и курят много. Выпить в «Берёзке» — дешевле, чем на улице: там самогон буряковый из-под полы разливают — самогон вонючий очень, но по голове хорошо даёт. Санёк с непривычки напился быстро и начал под стол рыгать. Нарыгал на стол немного, я салфетками вытер, думаю: «Ничего, со всеми бывает».
Я Санька под мышки взял и домой отвёл, а сам иду и пиво из бутылки пью.
Холодно. Руки замёрзли. Я пьяный-пьяный. Захожу домой к себе. Смотрю: сапоги стоят и шубка потёртая висит, значит, папаша новую любовницу привёл. Ему так нравится. Наклоняюсь, чтоб боты разуть, и слышу треск сверху. Так испугался! Мама дорогая — землетрясение или потолок рушится. Я пьяный. Хрясь, мне на спину что-то тяжёлое упало. Больно очень. Смотрю — а то мопед. Мопед двадцать лет висел, а тут на тебе — упал мне на спину. Я разозлился очень, прямо закипел от гнева. Взял мопед и на лестничную клетку выкинул. Он с шумом большим в пролёт улетел лестничный и застрял между этажами.
Захожу в квартиру и матерюсь. Батя выбежал и кричит:
— Твою мать! Мне завтра на работу вставать в пять утра! Твою мать!
— А мне всё равно, — говорю и на кухню иду. Включаю свет. На кухне бабушка сидит и сухарик в молоке вымачивает. Бедная старушка.
В комнате брат в игры свои компьютерные играет.
— Как дела? — спрашиваю. — Не надоело?
Он поворачивается, волосатый, и спрашивает:
— А тебе пить не надоело? — и так высокомерно смотрит на меня. Как строгий учитель на ученика. Как буддийский монах на деревенского пьяницу-дурочка. Я его за шкирки взял, за косичку его дебильную схватил и кричу:
— Ах каКОООООЙЙЙЙЙЙ тЫЫЫЫЫЫЫЫ ЙЙййййййоооооООО-ОбнутЫЫЫЫЫйййй!
Похоже, у меня началась «белочка». Брат заплакал и убежал. В ванной закрылся.
Я достал рюкзак и начал вещи наваливать: рубашку там, джинсы, пару носков, пару трусов. Отодвинул паркетину и деньги с нычки все забрал. Решил, что поеду к дядьке Тохе в Остёр и там жить буду. Землю обрабатывать буду. Взял такси и на автовокзал на Московскую площадь.
В Остёр я приехал только под утро. Там вообще дорог не чистят, всё снегом замело, как в сказке. Вот оно волшебство настоящее. Как на картинке в детской книжке. Красиво, и хатки стоят под снегом. Пруд льдом покрылся. Там рыбаки уже сидят, и мальчишки в хоккей играют.