Игорь:
— Я на всё согласен.
Жена:
— Я отпускаю тебя, Игорь. Я люблю тебя. Главное, чтоб ты был счастлив.
Пивной Вампир допил бутылку пива и швырнул её в мусорку под мойкой.
— Шеф, я свою работу сделал, так будет корабль или нет?
Мы пошли на балкон провожать Игоря, Аньку и Пивного Вампира. Игорь обнял Никитку и сказал:
— Слушайся маму.
С балкона корабль залил ярким светом всю комнату. Игорь, держась с Анькой за руки, зашли на корабль. Следом за ними последовал худой бледный Пивной Вампир. Напоследок он сказал мне:
— Извини, что потревожил, за военкомат можешь не беспокоиться.
Корабль улетел.
А через два дня, когда я утром выходил на работу, меня загрёб «бобик». Он маячил прямо около парадной, и бежать было некуда. Я отслужил в армии полтора года. Хлебнул своего. Очень похудел. Сейчас мы живём втроём — я, Никитка и жена.
Хотя она не любит меня, так как Игоря, а я не люблю её, как существо любит Аньку. Но мы живём и радуемся. Возможно, и нам когда-нибудь предстоит встретить настоящую любовь.
Которая бы поглотила нас и заставила преодолеть миллиарды километров. Иногда люди спрашивают: «Куда подевался этот попрошайка, который вечно околачивался возле ларька? Куда делся Пивной Вампир?» А иногда жена говорит мне: «Как жаль, что мы не знаем той комбинации на пульте. Мы могли бы позвонить Игорю. Я бы хотела его еще раз увидеть. Хоть разочек… Ведь я до сих пор его люблю».
Они показались мне странными людьми. Я познакомился с ними в одной из крысиных коммуналок Города.
Хозяйка встретила меня на вокзале, дала ключ и адрес. Она сказала, что за комнату я должен платить в течение последней недели месяца тысячу гривен. Если же я не уплачу, её муж придёт и заберёт ключ. Типичная жадная толстая стерва, из тех, которые долго сидят на одном месте и благодаря этому что-то имеют. Сдают комнаты таким проходимцам, как я, например. Еще она сказала мне, что много молодых людей пытается попасть в Город. В Городе зарплаты хорошие, и если человек с мозгами, то он наверняка найдёт себе хорошую работу и устроится в Городе. А там, глядишь, сказала она, и на квартиру собственную насобирать можно. И познакомится с приличной девушкой из Города, семью завести, в конце-то концов. Не понимаю, зачем она это всё мне говорила.
На перроне. Слякоть. С неба валил холодный пронизывающий до сердца дождь, как маленькие игольчатые сосульки, под ногами — каша из грязи, снега, бычков и собачьего дерьма. Я ехал в поезде двое суток и очень устал. Стоял на перроне и слушал басни этой тупой бабы. Не понимаю, зачем она мне всё это рассказывала, так сказать, своё виденье жизни мне рассказывала. Видит меня впервые, ей ли не всё равно, что я там за человек. Пекарь или сапожник? Может, убийца? Но она гнула своё:
— Особенно, если человек непьющий… ты же не пьёшь?
— Нет, — соврал я.
— Смотри. У нас там люди приличные живут. И шума не любят. Жаловаться любят и в милицию звонить. Ты же не хулиган? — доверчиво допытывалась она.
Стоит и курит. Такая толстая, кажется, глаза у неё прямо из щёк растут. А щёки все в родинках уродливых. Вкуса у неё нет: одета в высокие блестящие сапоги и какую-то куртку с пёстрым искусственным мехом.
Я молча взял ключ и пошёл. На вокзале толпились люди. Одни ждали поезда, другие — только приехавшие, осматривались по сторонам, куда это нас занесло? Похожи на спящих котят, которых разбудило землетрясение. Не могут понять, что происходит, осторожно по земле ступают. Несут с собой сумки. И постоянно проверяют замочки на сумках и оглядываются по сторонам, не крадётся ли кто сзади, чтоб обокрасть их или просто вред нанести. Человек ждёт боли, вреда и насильственной смерти. Ну кто, скажите, будет ждать любви на вокзале. Охранники курят по углам. Пьяницы бухают в буфете. Стоят за высокими столами. Под столами у них клетчатые сумки. Лица небритые.
На столе — бутылка водки и нехитрая закуска с запивоном. Ждут ли они поезда? Или каждый день сюда приходят ради тепла и выпивки?
Пока я добрался, весь промок. И сумка моя промокла. Хотя в сумке ничего и нет, так, пустяки — свитер, рубашка, книги и пара консервов тунца, свинины и паштет. Консервы всегда с собой беру. Консервы — гарантия того, что ты не будешь шататься голодным, даже если останешься вообще без денег. Даже если тебя обворуют или убьют. Консервы никто не забирает. Консервы — как билет до дома, как паспорт, как очки близорукого.
Дом, в котором моя комната, — чётырёхэтажная коммуналка, на первом этаже кафе-бар задрипанный, называется «У Миши». Я зашёл внутрь. Никого нет. Ни одного посетителя. Время — обед. Дождь не прекращается. Официантка за баром кроссворд разгадывает. Перед тем как прийти на новое место, в новую комнату, на новую работу или же к зубодёру, я всегда люблю отсидеться где-то часика полтора. Перевести дыхание и собраться с мыслями. Остудить пыл. Это меня всегда успокаивает.