Хотел перелезть через забор и посмотреть в окно. Но у калеки собака Дик, овчарка дурная, всех без разбору кусает, и детей, и стариков, пьяницам штаны портит.
Стал ждать. Сел на камень в кустах и жду. Пиво пить начал. Пиво холодное и вкусное. На жаре в поле я мало пил, может, литр воды. Выпил всё пиво. Ничего не ел, поэтому пиво мне в голову сразу вставило. Наконец через часа два Маша выходит, какая-то умиротворённая и уставшая. Я подбегаю к ней и кричу:
— Ага! Попалась, сука такая! Ага!
И как дам ей пощёчину по лицу её бесстыдному. Она сразу реветь. Волосы ей на лицо упали, спутались. Ревёт, изо рта слюни текут. Жалко стало. Всхлипывает.
— Дурак ты пьяный, — говорит. Если я даже бутылку пива выпью, она меня пьяным обзывает. — Гриша с кресла упал в саду и матери позвонил, чтоб я пришла его поднять. Дурак ты, ой дурак…
Она разворачивается и убегает.
Сигарету в зубы засунул, стою и понять не могу. Чему тут верить? Если даже он и упал то, что она делала два часа там? Зачем я бил её, дуру несчастную?
Каждый день начал следить за ней, она каждый день к тому калеке ходит. И подолгу задерживается. Иногда поздно вечером к нему ходит. Со мной не разговаривает. Её подружки говорят: обиду на тебя держит за то, что ударил. Потом и люди в селе стали шептаться. Один раз напился и пришёл пьяный в клуб. Калека песни поёт. Мужики наваленные подвывают.
Я к калеке подошёл, гитару вырвал и в морду грифом ему тыкнул легонько. С носа у того кровь потекла. Мужики злые подбежали и оттащили меня. В живот надавали. А на утро еще и пристыдили.
Сказали, что нехорошо над калекой издеваться.
Спустя месяц я к нему пьяный домой пришёл. На Машу рукой махнул. Шлюха такая. Стою у калеки во дворе, шатаюсь от выпитого. Собака огромная вокруг меня бегает, но подойти и укусить не решается.
Я внутрь зашёл. Калека лежит на кровати. Храпит. У кровати бутылки пластмассовые валяются, мочой наполненные.
Душу его. Он не просыпается. Душу изо всех сил. Только перед смертью, кажется, он глаза открыл и на меня посмотрел. Взгляд как у затравленного животного. Животного, понимающего: вот он, финал. Выволок его за ноги в сад. В малину. Собака возле бегает и гавкает. В малине я его и прикопал.
На следующий день в восемь утра автобус приехал на площадь сельскую призывников забирать. Я еще пьяный, не протрезвел как следует. Офицер отметил меня в списке, и я залез внутрь. Сел возле наголо остриженного паренька. Глаза у паренька грустные-грустные.
— Всё равно побреют, — говорит. Ему мать платком машет и слёзы вытирает.
Спустя два года этот же автобус вывез нас из густого леса где-то за Гусятином. В Гусятине мы зашли с дембелями в столовую. Там взяли водки и много еды. Опьянели после первой бутылки. Дембеля начали рассказывать, как они теперь заживут, и какое же это дерьмо — армия, и сколько времени они там потеряли впустую. Они обнимались и плакали. Рассказывали про баб, которые их ждут. Врали они всё — вышли из армии, но жизнь будут впустую проводить. Что они могут придумать? Ну, дом построить? Ну, детей наделать? А дальше что? Чем забить пустоту-то? Я не понимал их веселья.
Мне стало скучно с ними. Выйдя из столовой, я неровным шагом пошёл искать вокзал, автобус, поезд, электричку… что угодно.
Теперь вы сами сможете судить, странный я человек или нет.
На кухне сидели он и она. Они шептались и пили вино из железных кружек. У них был сыр и что-то еще, напоминающее шнурки коричневого цвета. Так я и познакомился с ними. Они казались странными людьми, коих раньше мне не доводилось встречать. Она высокая и худая. Ноги непропорционально длинные по сравнению с туловищем, а голова маленькая на короткой шее. Глаза тоже малюсенькие, две блестящие пуговички, как у мышки. Под глазами чёрные круги. По впалым щекам можно сказать, что её организм очень истощён то ли от наркоты, то ли от чего другого. После случившегося я ни в чём не уверен.
Он называл её Оксана. Хотя на самом деле её и не звали Оксана. Как звали, до сих пор не знаю.
Он тоже высокий и худой. Движения его ног и рук неуверенные и ленивые. Казалось, он движется как в кино при замедленной съёмке. Он волосатый. Волосы закрывали его лицо. Из тёмных волос торчал длинный острый нос. Она называла его Куст.
— Будешь с нами играть? — спросила Оксана. Я выглянул в окно. Дождь и тьма. Где-то залаяла собака.
— Во что?
— Мы играем в «приличного мертвеца»…
— Я не играю в игры, — сказал я. Закурил, оглядываясь в поисках пепельницы.
Оксана достала пепельницу из-под раковины.
— Ты новый жилец? — спросил Куст. — В воскресенье мы собираем деньги, по сто гривен с каждого, и даём бабе Люсе на еду. Она готовит нам завтрак и ужин. Ты в доле?