— Хорошо-хорошо, — говорю и как побегу со всех ног. Рыжая сучка. Есть много официанток, которых бы я хотел трахнуть. Многих я запомнил, за многими наблюдал и раздевал их в воображении.
За углом парикмахерская, называется «Малена».
— Кто здесь Лида? — спрашиваю. Сонные парикмахерши смотрят друг на друга, сидят в креслах журналы читают. На улице дождь льёт. Клиентов нет.
— Лида! Лида! — кричат они.
Из подсобки выходит крупная высокая женщина в розовом фартуке.
— Садитесь туда! — и указывает на кресло в углу. Я сел. Там ножницы разные в стаканчиках. Машинки и расчёски, гели, шампуни, духи и фен. Парикмахерская дорого отделана. Плазмы висят на стенах.
— Как стричь будем? — спрашивает. Я хорошо опьянел и немного справился с волнением.
— Под ноль, — говорю.
Она улыбается.
— Что же вы отращивали-отращивали, а теперь под ноль? Жалеть не будете?
Она наклоняется. Волосню гладит. Изо рта у неё горохом воняет. Наверно, ела в подсобке пирожки с горохом.
— Ничего я не отращивал.
— Понятно, — отвечает и берется за дело.
Чикает ножничками. Чик чик чик. Не тут-то было — волосня не поддаётся.
— Что такое… — говорит. Берёт и другими чикает. Чик чик чик в воздухе. К волосне подносит.
Волосня не режется. Я на себя в большое зеркало смотрю. Только нос виден из-под волосни. Волос густой, чёрный и жёсткий.
— Все ножницы тупые, — Лида говорит. — Ерунда какая-то… только вчера точили… Вы извините… Вера? Вера, дай мне свои ножницы?
Вера от журнала отрывается. Ногой качает. Девка лет двадцати двух. Личико недовольно скривила. Губки надула. Красивое у неё лицо. Миниатюрное, как у куколки.
— Ну, иди возьми.
Лида вернулась с другими ножницами. Начала стричь. Волосы не поддаются. Смотрит на меня в зеркало недоверчиво. Глаз моих не видит. Только нос острый торчит.
— Я поняла, — говорит и улыбается. — Это какой-то розыгрыш, так? Сейчас люди с камерами зайдут, и мне нужно удивляться, так?
— Нет, — говорю.
В этот момент звенит дверной колокольчик. В парикмахерскую входят официантка из кафе-бара и с ней мужик квадратный. Низкого роста без шеи. Лоб узкий, глаза блестят.
— Это он? — мужик спрашивает.
— Да-да, это он, волосатый, так и знала, что не надо ему наливать! — официантка говорит.
Мужик подходит ко мне и за волосню хватает.
— Ты, падла, не знаешь, что в жизни нужно за всё платить?! — спрашивает и в лицо мне смотрит.
— Ты кто такой? — говорю.
— Я Миша. Ты был сегодня «У Миши»?
— Был.
— Почему не заплатил?
— Денег нет.
— Зачем пил тогда? — за волосню меня мотыляет, будто оторвать хочет, я бы рад был, чтоб он её оторвал. — Лида, дай ножницы!
Лида испуганно протягивает ему ножницы. Он кромсает волосню. Ничего не может отрезать. Кромсает еще сильней и задевает кожу. Мне на щёку струйка крови сползает.
— Что за херня, Лида, у вас есть ножницы наточенные?
— У нас все наточенные.
— Ладно, — он достаёт зажигалку из кармана. Откидывает железную крышечку и пытается подпалить волосы. — Это тебе, сука, за то чтоб ты… чтоб знал, как нашару гулять! — и палит волосы. Волосня не горит.
Я сижу себе в кресле и богу молюсь, чтоб волосы загорелись. А они не горят.
— Что за херня, пацан? — спрашивает. Волосы мне с лица откидывает и в ужасе отходит от меня. Парикмахерши и официантки таращатся на моё лицо. Я смотрю в зеркало: на меня из зеркала смотрит череп, обтянутый серой кожей. А глаза… господи, глаза как у равлика-павлика на двух усиках из глазниц высунулись.
Мужик выбегает из салона. Я закрываю волоснёй лицо и встаю с кресла. Парикмахерши испуганно пятятся от меня.
Ночью я проснулся в комнате на кровати после ужасного сна. Бывает же, что-то как приснится, хоть кино снимай. Что там кино?! В сто раз страшней и интересней. За окном дождь льёт. Одним сплошным потоком. Щщщщщщщщщщщщщщщщщщщщщ… Люблю засыпать под звуки дождя. Дотронулся до головы, волосы длинные. И когда это я успел такие длинные волосы, как у патлачей, отрастить, почему после армии в парикмахерскую не ходил? И вспомнить не могу. Всё-таки какая простая жизнь в селе была. Коровы. Козы. Природа. Хвощ полевой. По выходным в пять утра бабы в грузовике сидят и истории про быт свой незатейливый рассказывают. Отец с матерью меня всегда дома ждут. Дома уют. Постель чистая. Наволочки хрустящие, подушки высокие и мягкие. На столе пирог с капустой и мясом. Зимой — Новый год в клубе и Рождество. Да, недалёкая и скучная жизнь в селе… деревья, колодцы, жлобы в спортивных костюмах с грязными рылами, но зато там каждый человек знает своё место, и перед тем как с бабой своей в постель завалиться, не задаётся вопросом: «А зачем мне дети?». Дети — это радость, цветы жизни.