Масленников выпил залпом оставшееся в стакане виски и замотал головой, замычал, застонал и всхлипнул… Потом поднял голову и взглянул на притихшую Риту.
– Я знал от Валентина, что у тебя свадьба… Знал, что ты выходишь замуж за следователя прокуратуры… Подумал, может, ты поможешь… Извини меня, Рита… Я все еще цеплялся за свободу… К тому же я надеялся, что с твоей помощью мне проще будет защищаться, строить свои ходы, мне так не хотелось в тюрьму…
– Ты пришел ко мне на свадьбу, зная, что твоей дочери нет в живых… Поэтому-то она мне и приснилась, Катя… бедная девочка…
– Что было потом? – сухо спросил Марк.
– Не мог же я отвезти ее в лес… И дома оставить не мог, я еще не был готов к тому, чтобы сдаться… В лесу ее могли бы попортить животные, лисица, например… или ее не нашли бы так же быстро, как остальных… Вот я и решил: чтобы она подольше сохранилась, положить ее в холодильную камеру на даче своего бывшего приятеля… И все оставшиеся дни жил как в тумане…
Марк выключил диктофон. Повернулся к Рите:
– Да-а, вот уж чего-чего, а этого я предположить не мог… Но ты-то как догадалась?
– Детали… Понимаешь, мне необходимо было взглянуть на портрет Кати… И я привела туда Арину, хотела познакомить Леню с ней и заодно взглянуть на портрет… Он висел в гостиной. А не в спальне, как раньше…
– А откуда тебе известно, что он раньше висел в спальне? – спросил Марк.
– Леня сказал, что, мол, как просыпаюсь, вижу портрет дочери… К тому же, как потом выяснилось, на стене в спальне остался след от портрета, на его месте сейчас висит пейзаж… Потом – черный волос. Я вытянула его из рамы… Я сначала подумала, что это черный волос… А потом Арина пришла ко мне и принесла черный капроновый бант… Такой небрежный, с осыпающимися нитками, словно женщина, носившая его, не потрудилась даже оплавить края… Арина-то подумала, что этот бант принадлежит какой-то любовнице Лени… А на самом деле, как я уже потом поняла, это был бант траурный… Леня, убив свою дочь, устроил ей поминки. Перевесил ее портрет из спальни в гостиную, завязав черный бант на раме… Когда мы к нему заявились, он, вдруг вспомнив про бант, кинулся его срывать и бросил за диван. Так что на раме осталась черная капроновая нить, которую я сначала приняла за волос, а потом уже появился и черный бант… Я еще сказала Арине, что бант, вероятно, принадлежит Кате. Так, Леня?