– Кстати, мой клиент работает в вашей фирме.
– И кто же он?
– Она. Это госпожа Шантолосова.
Елена Владимировна некоторое время разглядывала мою физиономию (надеюсь, она показалась секретарше не слишком самодовольной), а потом исчезла с дисплея, отключив оба канала: и акустический, и видео.
Я терпеливо ждал.
Так прошло минут пять. Ждать становилось бессмысленно, и я хотел было послать повторный вызов, но тут связь возобновилась.
– Я все утрясла, – сказала Елена Владимировна. – Через час Михаил Ефремович примет вас. Приезжайте.
– Мне потребуется побеседовать и с другими работниками вашей компании.
– С кем именно?
Я перечислил имена и фамилии.
Елена Владимировна опять на некоторое время исчезла. А когда появилась, сказала:
– Вы сможете встретиться со всеми, кто в данный момент окажется на месте. Приезжайте.
И я, уже в привычном сопровождении "ауди", приехал.
Прошел знакомые процедуры пропускного режима. Охранники сегодня были те же, что и позавчера, но меня, похоже, не помнили, поскольку опять предложили воспользоваться лифтами для посетителей и обычного персонала. Якобы ради хохмы я попытался воспользоваться кабиной для руководства. Не тут-то было, автоматика потребовала от меня специальный пропуск. Пришлось возвращаться несолоно хлебавши.
– Ну как? – сказал один из охранников. – Отсос петрович?
– Он самый.
– Вот и не суйтесь куда не следует. Вам же сказали, где лифт. В следующий раз попросту схлопочете по шее.
– Следующего раза не будет, – пообещал я.
Я поднялся на уже знакомый мне сорок восьмой этаж. На сей раз Марьяна Ванжа мне не встретилась, и я почувствовал себя обманутым. Впрочем, встречаться с нею сейчас было ни к чему, а потому можно сказать и так, что мне повезло.
– А вот и вы, шустрый мальчик! – Елена Владимировна встретила меня едва ли не как своего младшего брата. Одобрительно глянула на настенные часы. – Вы на удивление точны.
– Точность – вежливость не только королей, но и частных детективов, – сумничал я.
Секретарша не оценила – она уже общалась с интеркомом. Тот проворчал что-то, в чем я бы никогда не распознал человеческую речь, но Елена Владимировна ответила ему:
– Да, Михаил Ефремович! – И повернулась ко мне, указав на закрытую дверь в боковой стене. – Шеф ждет вас.
22
Михаил Ефремович оказался совсем не таким, каким выглядел на сетевых фотографиях. Там он был уверенным в себе и самодовольным барином, густобровым, черноволосым, а под пиджаком у него угадывались сплошные мышцы. Наяву все касающееся бровей, волос и мышц присутствовало, но вот уверенностью и самодовольством и не пахло. Более того, когда господин Громадин встал из-за стола и пожал протянутую руку, мне показалось, что в глубине его глаз стынет северный ледовитый океан, состоящий из сплошного страха. То ли из-за боязни разоблачения, то ли из-за опасения оказаться следующей жертвой…
Тем не менее, когда Громадин вернулся в кресло, вернулся и лоск.
– У вас пятнадцать минут, – сказал Михаил Ефремович, и если это не было произнесено с высокомерием, то я – баран, ни бельмеса не понимающий в людях.
Чтобы разуверить хозяина в возможности подобного ко мне отношения, я тоже решил не обращаться за помощью к церемонности:
– Послушайте, господин Громадин!.. Не хочу вас пугать, но первым на подозрении у следствия находитесь вы.
Он попытался брыкаться:
– Вы – не милиция. У вас нет права меня допрашивать.
Я усмехнулся:
– Что вы, любезнейший? Я прекрасно знаю дозволенные мне законом действия и вовсе не собираюсь вас допрашивать. Мы просто побеседуем. Что же касается милиции, то ей ничего не стоит узнать о том, что у вас нет алиби, а в деле о несчастных случаях вскрылись новые обстоятельства. Мой клиент приложит к этому все свои усилия, а его возможности поистине безграничны.
– Имя вашего клиента, разумеется, содержится в тайне.
– Обычно – да. Но не в данном случае. Мой клиент – член совета директоров вашей компании Полина Ильинична Шантолосова.
Он вздрогнул и пробормотал:
– Вот черт… А я был уверен, что это она сама своего муженька и грохнула. Впрочем… – Он хитро подмигнул. – Можно ведь самой грохнуть, самой и расследование заказать. Не так ли?
– Я не уполномочен обсуждать с вами побуждения моего клиента. Готовы вы побеседовать со мной на интересующие следствие темы?
– Еще бы не готов!.. Разумеется, она в силах устроить мне развеселую жизнь. Спрашивайте.
Давно бы так! А то раздулся, словно мыльный пузырь…
– Как считаете, кому выгодна смерть Бердникова и Зернянского?
Он задрал голову кверху – наверное, хотел взглядом разрушить бетонную плиту потолка, чтобы она грохнулась мне на черепушку. Но плита не послушалась, и он увял.
– Ну-у… Всякий скажет вам, что – мне. А я скажу, что – всякому. Но в первую очередь – Шантолосовой.
– Почему?
– Потому что в результате у нее оказался контрольный пакет акций, и она может проводить через совет директоров те решения, что ей выгодны.
– И сколько же таких решений она уже провела?
Он посмотрел на меня со странным подозрением:
– Пока ни одного, но что ей в случае необходимости помешает?
– Ну а супруга Зернянского? Что вы о ней думаете? Хватило бы у нее духу… – Я не договорил.
– Нет, эта на убийство не способна. – Он встрепенулся. – Вот видите… Если я убийца, мне выгоднее, чтобы подозреваемых было как можно больше, а я стараюсь уменьшить их количество.
Я усмехнулся, и у него вдруг задрожали пальцы. Руки тут же слетели со стола, вцепились в подлокотники кресла, будто в спасательный круг, будто в поручни трапа, ведущего с погружающейся в воду корабельной палубы на следующую, еще незатопленную.
– Послушайте, – сказал я. – Вы так трясетесь… Можно подумать, к вам пришел киллер, а не частный детектив.
И тут его прорвало. Он вскочил из кресла, вылетел из-за стола и на едва гнущихся ногах заметался по кабинету.
– Вот то-то и оно, – заговорил он. – Откуда мне знать? Может, вы – вовсе не частный детектив, а самый что ни на есть киллер… – Он в отчаянии замотал головой. – Хотя нет, будь вы киллер, вы бы сюда не пришли, вы бы подстерегли меня на улице, возле моего дома. Нет, вы не киллер… Но вы же должны соображать… Следующий – я, понимаете? Я… Да я бы сам вам приплатил, чтобы вы побыстрее нашли убийцу.
И я окончательно убедился, что передо мной никакой не раздувшийся пузырь, а смертельно перепуганный человек. В наше время и ежу понятно, что от заказанной смерти не спасет никакая охрана. Уж если президентов стран убивают, то куда деваться председателю совета директоров средней компании? Разве что бежать сломя голову, но это когда точно знаешь, что убьют, что есть причины… А бежать, когда угроза хоть и существует, но чисто теоретически… Это надо совсем голову потерять.
– Скажите, а сколько у вас акций?
– Акций? – Он смотрел непонимающе. – Немного. Я вашей клиентке не конкурент.
– Так чего же вы тогда боитесь?
Он перестал бегать по кабинету.
Вот ведь какие существуют люди! Стоило мне засомневаться в том, что его могут убить, и он ухватился за мое сомнение, оно стало ему казаться непререкаемым выводом, гарантией его безопасности. Он вернулся за стол, посмотрел на меня едва ли не с благодарностью.
– Может, вы и правы. Может, и нечего. Я же понимаю, что во главе фирмы я временно. Идут какие-то подспудные процессы, и когда все оформится, меня наверняка переизберут. Ну и пусть переизбирают, подумаешь! Нужна мне эта должность, как собаке пятая нога!.
– Так чего же вы тогда боитесь? А главное – кого?
– Не знаю. Считайте, у меня предчувствие.
Я хотел ему заявить, что от предчувствий надо лечиться. Но не стал. Потому что излечить его могла только гробовая доска, а эта штука никогда и никого не излечивает. Если же и излечивает, то без возможности что-либо изменить.